Книги по эзотерике, книги по магии, тексты по психологии и философии бесплатно.

Эрих Нойманн - Глубинная психология и новая этика. Человек мистический.

- 2 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Формулировать этические правила не только трудно, но и фактически невозможно, так как невозможно представить себе ни одного этического правила, которое при определенных обстоятельствах не превратилось бы в правило противоположное. Даже такое простое утверждение, как "сознательное воплощение есть благо", справедливо лишь при определенных оговорках, так как мы нередко оказываемся в таких ситуациях, когда сознательная реализация может повлечь за собой самые тяжелые последствия. Поэтому я взял для себя за правило считать "старую этику" обязательной лишь до тех пор, пока не появятся признаки пагубных последствии. Однако при появлении угрозы возникновения таких пагубных последствий индивид неизменно сталкивается с проблемой первостепенной важности*, решение которой требует от него напряжения всех сил, всегда индивидуально и справедливо только в субъективном отношении. В таком случае необходимо относиться серьезно ко всем рефлексиям, рассматриваемым автором. При всей их субъективности эти рефлексии можно корректно сформулировать только в качестве коллективных представлений. Но поскольку эти рефлексии действительно характеризуются повторяемостью (ибо интеграция бессознательных содержаний непрестанно ставит такие вопросы), отсюда следует, что, несмотря на все индивидуальные вариации, они обладают некоторыми характерными особенностями, которые позволяют путем абстрагирования получить ограниченное число правил. Лично я не думаю, что ка-

* "Самые несчастные из изобретателей - это изобретатели новой морали, так как они всегда аморальны" (французский афоризм).

кое-либо из этих правил является абсолютно верным, потому что иногда противоположное правило оказывается не менее верным. Поэтому так трудно осуществлять интеграцию бессознательного: мы должны научиться мыслить в форме антиномий, постоянно учитывая, что каждая продуманная до конца истина превращается в свою противоположность. Все наши высказывания о бессознательном суть "эсхатологические" истины, то есть предельные концепции, которые отражают некоторый, лишь частично постигаемый факт или ситуацию и поэтому являются не более, чем верными условно.

Этические проблемы, которые невозможно решить в свете коллективной морали или "старой этики", отражают коллизии обязательств, иначе они не были бы этическими. Хотя я и не разделяю оптимизма Ф. Т. Фишера*, который считает, что мораль никогда не требует доказательств, поскольку является самоочевидной, тем не менее, я полагаю, что во избежание подавления или обмана при решении трудной проблемы необходимо учитывать ее моральный аспект. Тот, кто обманывает других, обманывает себя, и наоборот. С помошью обмана добиться чего-либо весьма затруднительно, и уж тем более, интеграции тени. Действительно, интеграция тени предъявляет весьма строгие требования к нравственности каждого человека, поскольку "признание существования зла" ставит под сомнение его нравственное существование в целом. В таких случаях необходимо принимать существенно важные решения. Афоризм алхимиков:

"искусство требует всего человека" справедлив и для интеграции тени, ибо алхимики, в сущности, предвосхитили в символической форме и*менно этот процесс. Отсюда ясно, что решение будет удовлетворительным только тогда, когда оно отражает все психическое. Это возможно только при соблюдении следующих условий: сознательная психика учитывает бессознательное, желание сопоставляется с возможными последствиями его реализации, и каждое действие подвергается критике с позиций нравственности.

Не следует забывать, что моральный закон не есть нечто, навязанное человеку извне (например, каким-нибудь раздражительным дедом). Напротив, он отражает некоторое психическое явление. В качестве регулятора поступков моральный закон соответствует предварительно сформированному образу, модели

* Фридрих Фишер (1807-1887) - немецкий философ-эстетик. критик, писатель - прим. ред.

поведения, архетипической по своей сути, а стало быть глубоко укорененной в человеческой природе. Он не имеет фиксированного содержания. Моральный закон представляет собой определенную форму, которая может принимать любое число различных содержаний. Для одного человека "хорошо" убивать тех, кто думает иначе, чем он: другой считает для себя высшим законом терпимость; третий полагает грехом свежевать животное с помощью железного ножа; четвертый считает неуважительным наступить на тень начальника. Основным для этих правил является "религиозная наблюдательность" или "внимательность", которые предполагают нравственную деятельность, необходимую для развития сознания. Эта мысль лапидарно выражена в словах Иисуса, приведенных в " Codex Bezae" (см. "От Луки святое благове-ствование", 6:4); "Блажен тот, кто ведает, что творит. Но проклят и грешник тот, кто не ведает, что творит".

Таким образом, "новую этику" можно определить как развитие и дифференциацию в пределах старой этики, которые в настоящее время ограничиваются теми замечательными индивидами, которые под влиянием неизбежных коллизий обязательств стремятся установить надежную связь между сознательным и бессознател ьны м .

Поскольку этика представляет собой систему моральных требований, отсюда следует, что любые новшества в этой системе и за ее пределами также будут иметь этический характер. Но психическая ситуация, к которой применимо новое указание "ты должен", настолько сложна, деликатна и трудна, что возникает вопрос, кто вправе предъявить такое требование. Быть может, об этом и не стоило говорить, поскольку этически ориентированный индивид уже столкнулся с подобным внутренним требованием, оказавшись в аналогичной ситуации, и поэтому точно знает, что никакая коллективная мораль не в силах освободить его от необходимости решить свою дилемму. Такой индивид никогда не оказался бы в подобной ситуации, если бы в его душе не укоренились ценности старой этики. Возьмем в качестве примера универсальную заповедь "не лги". Как должен поступить тот, кто, как это нередко случается с врачом, оказался в ситуации, когда сообщение или утаивание истины неизбежно приведет к катастрофе? Если такой человек не желает ускорить наступление катастрофы, он не сможет обойтись без убедительной лжи, подсказанной психологическим здравым смыслом, готовностью оказать помощь, христианским милосердием, заботой о судьбе других людей, то есть этическими мотивами, не менее, если не более сильными, чем те мотивы, которые побуждают его говорить правду. Он находит оправдание своему поступку в том, что он солгал, исходя из благих побуждений, и поэтому его поступок нравственно оправдан. Но любой другой проницательный человек тотчас поймет, что, с одной стороны, данный индивид побоялся ускорить наступление катастрофы, а с другой, он солгал самым бессовестным образом. Он поступил дурно, но в то же время и хорошо. Никто не стоит по ту сторону добра и зла, иначе человек не существовал бы в этом мире. Как и любой энергетический процесс, жизнь заключается в уравновешивании противоположностей. Устранение противоположностей равнозначно смерти. Йог достигает состояния нирваны (свободы от противоположностей), сидя в позе лотоса, которая символизирует самадхи не-сознания, недеяния. Но обычный человек находится между противоположностями и знает, что он никогда не сможет устранить противоположности. Не существует добра без зла, а следовательно, не существует и зла без добра. Одно обусловливает другое, но не превращается в другое и не упраздняет другое. Если человек наделен этическим чувством и верит в святость этических ценностей, он стоит на верном пути к коллизии моральных обязательств. Хотя коллизия моральных обязательств весьма напоминает моральную катастрофу, тем не менее только она одна позволяет достигнуть более высокой этической дифференциации и расширить границы сознания. Коллизия моральных обязательств побуждает нас исследовать свою совесть и таким образом обнаружить существование тени. Это открытие, в свою очередь, побуждает нас примириться с существованием бессознательного. Этический аспект этого процесса интеграции описан автором с ясностью, достойной всяческих похвал.

Тем, кто не знаком с психологией бессознательного, будет нелегко представить себе ту роль, которую бессознательное играет в аналитическом процессе. Бессознательное представляет собой живую психическую реальность, которая обладает относительной независимостью и ведет себя так, будто она является личностью, обладающей своими собственными намерениями. Во всяком случае было бы неверным рассматривать бессознательное только как ";"материал" или пассивный объект применения или использования в определенных целях. Биологическую функцию бессознательного не следует рассматривать как механическую, то есть комплементарную по отношению к сознанию. Деятельность бессознательного имеет компенсапюрныи характер в смысле разумного выбора средств для обеспечения не только восстановления психического равновесия, но и продвижения к целостности. Реакции бессознательного отнюдь не ограничиваются пассивностью: бессознательное проявляет творческую инициативу, и его целенаправленная деятельность нередко берет верх над привычной реактивностью. Участие бессознательного в процессе сознательной дифференциации не ограничивается ролью оппонента, поскольку обнаружение его содержаний обогащает сознание и способствует дифференциации. Враждебное противодействие имеет место только тогда, когда сознание упорно цепляется за свою односторонность и настаивает на правоте своей произвольной точки зрения, что всегда происходит в случае подавления и последующей частичной диссоциации сознания.

При таком поведении бессознательного процесс этического примирения с ним приобретает особый характер. Этот процесс заключается не в работе с данным ^материалом", а в переговорах с психическим меньшинством (или, в зависимости от обстоятельств, большинством), которое обладает равными правами. Поэтому автор сравнивает отношение к бессознательному с парламентской демократией, тогда как старая этика подражает или отдает предпочтение процедурам абсолютной монархии или тиранической однопартийной системы. Благодаря новой этике эго-сознание лишилось ведущего положения в психике, организованной по принципам монархии или тоталитарного государства, причем ведущее положение теперь перешло к целостности или самости. Разумеется, самость всегда находилась в центре психического и поэтому неизменно выполняла роль тайного руководителя. В давнее время гностицизм проецировал эту ситуацию на небеса в форме метафизической драмы, в которой эго-сознание играет роль тщеславного демиурга, вообразившего себя единственным творцом мира, а самость выступает в качестве высшего непознаваемого бога, эманацией которого и является сам демиург. Объединение сознательного и бессознательного в процессе индивидуации составляет сущность этической проблемы и проецируется в виде драмы спасения. В некоторых гностических системах суть этой драмы состоит в том, что демиург находит и узнает высшего бога.

- 2 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _