Книги по эзотерике, книги по магии, тексты по психологии и философии бесплатно.

Ольшанский Дмитрий Вадимович - Психология терроризма.

- 48 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Фанатизм - это особый феномен групповой и массовой психологии. Для фанатиков, которые обычно находят поддержку во взаимном признании, характерна повышенная эмоциональность, некритическое отношение к любой информации, подтверждающей их взгляды, и, напротив, неприятие критики, даже доброжелательной и конструктивной.

Фанатик воспринимает мир через очень жесткую призму своих взглядов и убеждений, фактически не пропуская сквозь эту призму ничего, что не согласовывалось бы с этими жесткими взглядами и убеждениями.

Психологически фанатизм часто опирается на идейный радикализм и экстремизм и обычно лежит в основе реального терроризма - насильственных действий, совершаемых во имя и ради распространения разделяемых им идей. Это не значит, что всякий фанатик - террорист, но большинство террористов - это фанатики. Преданность исключительно своим, вполне определенным убеждениям обычно сочетается у фанатика с нетерпимостью ко всем инакомыслящим, крайним пренебрежением к существующим юридическим и этическим нормам, препятствующим достижению некой цели, непонятной и недоступной для "непосвященных", но сверхценной для фанатика. Ради достижения этой цели он готов практически на все, в том числе и на самопожертвование. Именно утверждение своих убеждений ценой собственной жизни представляет собой наиболее распространенный и чаще всего встречающийся вариант фанатизма.

На практике принято подразделять фанатизм религиозный, идейный, политический и патриотический. Менее значимыми являются проявления фанатизма в научной, культурной и других сферах, хотя они могут присутствовать и там, не представляя особой опасности для окружающих, - ученый, фанатично приверженный своим идеям, художник, истово убежденный в своей гениальности, редко способны на террористический акт (хотя на отдельные преступления они вполне способны - об этом, например, история Сальери, отравившего Моцарта за его гениальность).

Религиозный фанатизм обычно основан на святости жертвы во имя Бога. Его психологическая основа - вера. В основу понимания веры теологи обычно кладут слова, приписываемые еще апостолу Павлу: "Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом". Доктор богословия, ректор Киевской духовной академии архимандрит Антоний в свое время так расшифровывал это определение: "...то есть это суть истины, недоступные опыту и превышающие разум человеческий, чем отличается вера от знания"[213]. А. Введенский утверждал: за вычетом из религиозной жизни всего того, что имеет смысл с "земной" точки зрения, в ней остается нечто, что не может быть осмыслено и понято с этой точки зрения и без чего религия теряет весь свой смысл, - "останется некоторый X (отношение к божеству), без разгадки которого мы не поймем ее существа"[214]. Понятно, что именно "отношение к божеству" и есть вера. Либо вера есть, и тогда есть божество, либо веры нет, и есть атеизм.

Л. Фейербах приводил слова Мартина Лютера: "Все члены нашего символа веры кажутся для разума глупыми и смехотворными... Поэтому не следует домогаться, возможна ли данная вещь; но следует так говорить: бог сказал, и потому случится даже то, что кажется невозможным. Ибо хотя я не могу ни увидеть, ни понять этого, но ведь господь может невозможное сделать возможным и из ничего сделать все"[215]. Позднее эта же мысль была повторена и в православии: "...невозможность полного постижения разумом содержания догматических истин составляет одно из основных положений православного богословия"[216].

Наиболее кратко, четко, жестко и последовательно психологическую сущность веры определил римский раннехристианский богослов Тертуллиан: "Верую, потому что абсурдно". Эта формула навсегда защитила веру от доводов разума. Психологи считают, что вера - это чувство, создающее иллюзию познания и реальности того, что создано фантазией с участием этого же чувства. Оно является обязательным компонентом структуры религиозного сознания и, следовательно, определенным "минимумом религии". Вера - это, как правило, утверждение без каких бы то ни было доказательств. Религиозные представления рождаются не в сознании отдельного человека, они не являются итогом анализа собственного опыта людей. Они внедряются в их сознание в готовом виде. Поэтому любые попытки анализа убивают веру. Поэтому вера и анализ нетерпимы друг к другу. Поэтому искренне верующий человек убежден в правильности своей веры, никогда не сомневаясь в ней.

Психологически вера всегда предполагает готовность к заражению, внушению и подражанию. Одновременно вера - и результат внушения, заражения и подражания. Чувство веры, как это свойственно любой эмоции, поддается действию "циркулярной реакции" и "эмоционального кружения". Вера легко образует массу верующих. И, наоборот, в массе легко распространяется и укрепляется вера, часто достигая уровня неудержимого аффекта и принимая форму религиозного экстаза. Камлания шаманов, изгнание бесов, самобичевание цепями во время праздника "шахсей-вахсей", феномен кликушества - таковы разнообразные варианты проявления религиозного экстаза, доходящего до религиозного фанатизма. "Состояние экстаза, то есть сильного эмоционального возбуждения, сопровождающегося утратой контроля над своими действиями, а иногда и зрительными и слуховыми галлюцинациями, было характерной чертой большинства древних традиционных культов... В последние годы наиболее типичным случаем использования религиозного экстаза для воздействия на сознание и поведение людей является деятельность евангелических проповедников, а также большинства так называемых нетрадиционных сект"[217]. Не согласимся: использование религиозного экстаза имеет место далеко не только в последние годы. Известны многочисленные случаи убийств на религиозной основе. Чем, если не локальным, но все же достаточно массовым террористическим актом, назвать Варфоломеевскую ночь, во время которой французы-католики перебили сотни таких же французов, но гугенотов? Известны и другие примеры. Равальяк заколол кинжалом короля Генриха IV. Армейский офицер Фельтон, фанатик-пуританин, убил премьер-министра Великобритании Дж. Бекингема. В истории хорошо известно имя фанатика-террориста Ж. Клемана. Во имя Бога, христиане ходили в "крестовые походы", убивали представителей иных религий и гибли сами. Во имя Бога, полыхали костры инквизиции. На идее шахэда, воина ислама, отдающего свою жизнь во имя Аллаха, базируется мусульманская религия.

Фанатизм и религия тесно связаны между собой. Справедливо писал Э. Дюркгейм: "Когда более или менее сильное возбуждение разделяется группой людей, оно неизбежно принимает религиозный характер"[218]. Однако Э. Дюркгейм не сводил религию или даже "религиозное возбуждение", экстаз исключительно к вере в Бога. "И современное общество, по Дюркгейму, религиозно, даже если интеллектуальные функции религии отступают на задний план в пользу моральной интеграции, которая находит свое выражение в национальных и политических символах"[219]. Дюркгейм считал совершенно однотипными собрания христиан, ритуально отмечающих главные события из жизни Христа, или иудеев, празднующих исход из Египта, провозглашение десяти заповедей, с собраниями и митингами граждан в память какого-нибудь национального события. Основной функцией религии Дюркгейм считал не столько объяснение мира, сколько возбуждение эмоций и чувств радости и экзальтации, связанного с фанатизмом побуждения к действию. Он считал, что именно религия отвечает устойчивым "коллективным потребностям", имеющимся в каждом обществе. "Не может быть общества, которое не чувствовало бы потребности поддерживать, оживлять и подкреплять через правильные промежутки времени коллективные идеи и чувства, из которых складывается его единство. ...Но ведь это нравственное оживление и подбадривание может быть получено лишь путем собраний, на которых личности сообща подкрепляют свои общие чувствования..."[220]. То есть, по сути, без группового фанатизма.

"Действие этого механизма особенно наглядно выявляется при внимательном наблюдении за поведением толпы... на любом восточном базаре в исламской стране. Именно базары с их аффективностью, самоиндуцирующейся истеричностью и алогичностью давно стали центрами религиозной антиправительственной пропаганды в Афганистане. Противники революции сумели понять специфику и традиции этого особого на Востоке социального института, его своеобразнейшую роль в определении психического состояния и поведения людей. Базар заражает криком и надрывом. Заражение усиливается, циркулируя в толпе по замкнутому кругу. В такой истеричной толпе у отдельного человека исчезает чувство личной ответственности за свои поступки, снижается уровень сознания и критичности по отношению к ситуации. Он готов на все, он фанатик. Здесь можно выкрикнуть не только религиозный, а любой подстрекательский лозунг - желающие пойти за ним найдутся. В Иране аятолла Хомейни сыграл на религиозном фанатизме базара, когда шел к власти. В этом смысле ответ на вопрос о социальной базе режима Хомейни поначалу звучал просто - базар. В Афганистане противники режима используют базар в своих целях, возбуждая воинственные чувства против "неверных"...

Фанатизм, замешанный на вековой безграмотности и отсталости, подкрепленный средневековым фанатизмом духовенства, оторванного даже от исламских реформаторских идей и течений, приверженного тактике и методам раннего ислама тысячелетней давности, - опасная вещь... Один из лозунгов моджахедов звучит весьма однозначно: "Ни Запад, ни Восток, а канонический ислам!"[221].

Развивая сходные мысли, Й. Хейзинга сочно рисовал конкретные картины того, как осуществлялась взбадривающая фанатиков функция религии в средневековье. "XV век демонстрирует острую религиозную впечатлительность... Это страстное волнение, порой охватывающее весь народ, когда от слов странствующего проповедника горючий материал души вспыхивает, точно вязанка хвороста. Это бурная и страстная реакция, судорогой пробегающая по толпе и исторгающая внезапные слезы, которые, впрочем, сразу же высыхают"[222]. И еще: "Не столь часто, как процессии и казни, появлялись странствующие проповедники, возбуждавшие народ своим красноречием. Мы, приученные иметь дело с газетами, едва ли можем представить себе ошеломляющее воздействие звучащего слова на неискушенные и невежественные умы того времени. ...Все это - настроение английских и американских сектантских бдений, атмосфера Армии спасения, но без каких бы то ни было ограничений и на глазах у всех"[223]. Таким был религиозный фанатизм в прошлом. Однако, но мере старения и ослабления христианской религии, в ней ослабевали и фанатичные начала. Напротив, в более молодых религиях, прежде всего в исламе, переживающем ныне период своего бурного развития, напоминающего христианство времен крестовых походов, фанатизм необычайно силен. Обратим внимание на любопытное совпадение: Й. Хейзинга описывал европейский город XV века. На современном исламском базаре и сейчас - XV век. Правда, по другому, мусульманскому календарю. Так что именно фанатизм является социально-психологической основой современного исламского фундаментализма.

- 48 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _