Книги по эзотерике, книги по магии, тексты по психологии и философии бесплатно.

Ольшанский Дмитрий Вадимович - Психология терроризма.

- 19 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Любопытно, что такое "оцепенение" в результате отдельного террористического акта может распространяться и на действия больших государственных структур, хотя они едва ли отдают себе отчет во влиятельности именно этого психологического фактора. Так, например, в период советской оккупации Афганистана в 1980-х годах моджахеды периодически осуществляли террористические акты в Кабуле. Прежде всего, это были отдельные взрывы в местах скопления людей (рынки, кинотеатры). И каждый такой террористический акт вызывал странную, на первый взгляд, реакцию оккупационныхй властей. Прежде всего, столица сразу же объявлялась "закрытой" на три дня. Это означало, что находящийся в городе гражданский советский персонал лишался права выезда в город и посещения мест скопления людей.

То есть город сразу становился "закрытым" прежде всего именно для советских людей. Оккупационная колония как бы резко "замирала" и "цепенела" в ожидании непонятно чего - то ли следующих, новых террористических актов (что было крайне маловероятно хотя бы потому, что сразу же усиливались и другие меры безопасности, осложнявшие жизнь террористам), то ли, напротив, поимки устроителей конкретного взрыва. Никакого реального смысла такое "закрытие" города для колонистов не имело. Судя по всему, однако, оно имело некоторый социально-психологический смысл: это было отражение все того же "столбняка", в который впадает отдельный индивид при столкновении с террором. Таким образом структуры защищались от ужаса и получали время, необходимое для того, чтобы прийти в себя. Паузы такого рода бывают крайне необходимы для последующего принятия хотя бы относительно адекватного решения.

Рассказывая о битве Цезаря с войсками Помпея, Плутарх так описывал состояние ужаса и оцепенения полководца, уже понимающего неизбежность поражения: "Когда Помпеи с противоположного фланга увидел, что его конница рассеяна и бежит, он перестал быть самим собою, забыл, что он Помпеи Маги. Он походил, скорее всего, на человека, которого божество лишило рассудка. Не сказав ни слова, он удалился в палатку и там напряженно ожидал, что произойдет дальше, не двигаясь с места до тех пор, пока не началось всеобщее бегство и враги, ворвавшись в лагерь, не вступили в бой с караульными. Тогда лишь он как бы опомнился и сказал, как передают, только одну фразу: "Неужели дошло до лагеря?"[103]. После чего он принял единственно возможное правильное решение - обратился в бегство.

А. Камю, описывая реакцию населения города на появление чумы, разделял первые реакции удивления, испуга, оцепенения и ужас, который приходит позднее. "Они еще надеялись, что эпидемия пойдет на спад и пощадит их самих и их близких. А, следовательно, они пока еще считали, что никому ничем не обязаны... Они были напуганы, но не отчаялись, поскольку еще не наступил момент, когда чума предстанет перед ними как форма их собственного существования и когда они забудут ту жизнь, что вели до эпидемии". Только спустя время стало понятно: "Последующий период оказался... и самым легким, и одновременно самым тяжелым. Это был период оцепенения". Потребовалось некоторое время, чтобы оно прошло, и тогда "в нашем городе поселился страх; и по глубине его, и по охвату стало ясно, что наши сограждане действительно начали отдавать себе отчет в своем положении". И только спустя еще некоторое время, возник настоящий ужас:

"На заре по городу проносится легкое веяние. В этот час, час между теми, кто умер ночью, и теми, кто умрет днем, почему-то чудится, будто мор на миг замирает и набирается духу. Все магазины еще закрыты. Но объявления, выставленные кое-где в витринах: "Закрыто по случаю чумы", свидетельствуют, что эти магазины не откроются в положенное время. Не совсем еще проснувшиеся продавцы газет не выкрикивают последних известий, а, прислонясь к стенке на углу улицы, молча протягивают фонарям свой товар жестом лунатика. Еще минута-другая, и разбуженные звоном первых трамваев газетчики рассыплются по всему городу, держа в вытянутой руке газетный лист, где чернеет только одно слово: "Чума"[104].

Испуг - страх - ужас: именно так выглядит цепочка нагнетающихся отрицательных переживаний. Можно сказать, что страх - это усилившийся испуг, а ужас - это усилившийся страх. Как правило, ужас является следствием повторения пугающих событий: то, что не вызвало сильного страха первоначально, гарантированно ужаснет, случившись повторно. Таким, например, оказалось действие современного аналога "чумы" - биотерроризма, реально проявившегося в США в конце 2001 года в форме рассылаемого по почте в конвертах белого порошка со спорами бактерий сибирской язвы. Социологи считают: "Этот страшный феномен явился как бы продолжением террористической атаки, хотя никто не доказал их реальную взаимосвязь. Но для формирования массовых представлений совсем не обязательна логическая связь между явлениями - факты не следуют один из другого, а укладываются в ассоциативные ряды. В этом смысле террористическая атака на Америку не просто продолжается, а воспринимается как перманентное состояние".

Самое интересное, пожалуй, заключается в том, что ужас случайных свидетелей, то есть людей, непосредственно не бывших жертвами того или иного террористического акта, а наблюдавших его последствия или узнавших о нем, скажем, по телевидению, значительно превышает ужас непосредственных жертв, которым удалось выжить. Вот уж, что называется "у страха глаза велики". Страх и, позднее, ужас непосредственных участников событий носит конкретный, так сказать, "рабочий" характер. Ужас тех, кто стал свидетелем, обобщеннее, как бы абстрактнее, и не является "рабочим". У прямых жертв ужас все время связан с повторными переживаниями того, как они вырываются из страшной ситуации - они бегут, и это кажется им нескончаемым процессом. У тех, кто оказался свидетелем, нет таких конкретных воспоминаний - их мучает ужас от того, что они еще и просто не знают, как надо вести себя в таких случаях. У жертв это ужас от неверия в то, что удалось спастись. У свидетелей - от незнания, что иногда бывает можно спастись.

Террористические атаки против США осенью 2001 года вызвали массовое состояние ужаса по всей стране. При всей оптимистической риторике руководства этой страны, число авиапассажиров сразу же упало на 20-25%. Люди захотели усилить гарантии своей безопасности и снизить количество рисков. Сравним с отечественными реалиями. Сразу после взрывов жилых домов в Москве осенью 1999 года основной фокус внимания людей был прикован, к подъездам и подвалам жилых домов. В Америке же весь фокус внимания немедленно сосредоточился на дверях между пассажирскими салонами и кабинами пилотов самолетов. Это вполне естественно: именно двери, как важнейший и наиболее привычный символ защиты и безопасности, в первую очередь привлекали внимание людей.

Еще одно сравнение. Как в США сразу после 11 сентября 2001 года резко сократились междугородные передвижения людей, так и в России в сентябре 1999 года сразу резко уменьшилась интенсивность движения во дворах и подъездах жилых домов. Вообще, события в Москве 1999 года были особым проявлением массового террора. Если в США были взорваны определенные символы - известные миру деловые центры, то в России террор, как и возникшие вслед за ним шок и ужас, носили во многом экзистенциальный характер. Вспомним: ночью были взорваны жилые дома. То есть, психологически, террористы совершили ранее никем никогда немыслимое покушение на физическое существование абсолютно беззащитных и никак не готовых к этому людей. Этим они резко поставили под сомнение саму правомерность их бытия, сам факт их физического существования. Тем самым и был достигнут сильнейший эффект: населению был сразу же внушен максимальный страх. Причем этот страх мгновенно достигал интенсивности ужаса в форме самого запредельного, действительно биологического, животного страха за свою жизнь. Именно за свою - при такой силе ужаса человеку бывает не до близких.

После этих террористических актов в России и, особенно, через два года в США люди вдруг поняли, что никто не может считать себя защищенным в этом мире. И это понимание оказалось самым ужасным: "Жизнь уже происходит в условиях применения новых типов оружия, причем они не есть результат открытия, а "всего лишь" плод ухищрений злоумышленников, для которых прежние ограничения оказались ничего не значащими. То, что было под внутренним запретом даже для маньяков (ибо разве раньше не было возможности рассылать зараженные письма?), стало возможным. Для обывателя из этого следует, что можно ждать "чего угодно", так как раскрепощенное воображение носителей Зла может теперь подтолкнуть их на самые неожиданные и самые немыслимые действия"[105].

Вот это действительно ужасно: когда страх не просто повторяется, но открывается вероятность его теперь уже бесконечного повторения в будущем. Это оборачивается фобиями и кошмарами.

Фобия определяется как навязчивое интенсивное иррациональное состояние страха, связанного с достаточно определенными объектами или ситуациями, обычно имеющее приобретенный характер. Иногда сильные фобии рассматриваются как особого рода условные эмоциональные реакции. Основой возникновения фобии обычно является сильный стресс. Наиболее известными видами фобий являются агорафобия (страх пребывания на открытых местах), клаустрофобия (боязнь замкнутых пространств), страх смерти и т. д.

Кошмар определяется словарем русского языка как "нечто тягостное, неприятное, отвратительное". В частности, например, это может быть "тяжелый сон с гнетущими видениями"[106]. Кошмаром называется и постоянное, регулярное или периодическое переживание человеком страха и ужаса. Террор основан в том числе и на этом: как "отложенный страх", так и связанное с ним предвосхищение будущего страха приводят человека к ужасу, связанному с постоянными кошмарами. Это могут быть далеко не только сны, но и навязчивые состояния, галлюцинации или другие близкие к ним явления, при которых человек видит наяву, ощущает конкретную угрозу своей жизни и безопасности - например, различного рода галлюцинации или кошмарные видения, устрашающие человека. Террор, в значительной мере, погружает большие массы людей в постоянный кошмар переживания и ожидания смерти.

Обратимся к конкретным примерам иллюстративного плана. Подобные ощущения и переживания отчетливо видны на примере достаточно частного, но типичного случая террора - захвата заложников. В науке давно и хорошо известно:

"Ситуация заложничества является максимально психотравматичной и обладает наибольшим теоретически возможным агрессологическим потенциалом. При ней максимальных значений достигает реальная перспектива смерти, максимально выражена фрустрация потребностей самосохранения - противодействовать невозможно (переживание беспомощной подверженности смертельной угрозе). Столь же максимально выражена фрустрация потребностей самоопределения - отрицается самоценность жизни и личности заложника. Интенсивность переживания угрозы вырастает до масштабов параноидности - переживаются ужас, персекуторность, парализующий страх. Источником этой смертельной угрозы является активный внешний стрессор ~ террористы, которые ставят заложников в ситуацию, характерную для шизофрении, непреодолимой слабости интегративной функции Эго заложников. Поэтому ситуацию можно охарактеризовать как максимально психопатогенную, причем ее агрессологический потенциал усугубляется астенизирующим дискомфортом обстановки выживания"[107].

- 19 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _