Книги по эзотерике, книги по магии, тексты по психологии и философии бесплатно.

Карен Хорни - Невроз и личностный рост. Борьба за самоосуществление.

- 36 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Только когда гордыня поутихнет, он начинает чувствовать истинное страдание. Только тогда может он почувствовать сострадание к себе, которое способно подвигнуть его на то, чтобы сделать что-то полезное для себя. Жалость к себе, которую он чувствовал до этого, была, скорее, пьяными слезами возгордившегося я, почувствовавшего себя обиженным. Тот, кто не испытал этой разницы сам, может пожать плечами, думая что это безразлично - страдание остается страданием. Но одно лишь истинное страдание способно расширить и углубить наши чувства и открыть наше сердце страданию других. Рассказ "Из бездны" Оскара Уайльда описывает то освобождение, которое пережил автор, когда, вместо того чтобы страдать от ущемленного тщеславия, он стал испытывать истинное страдание.

Иногда даже ответы своей гордости невротик может переживать только через других. Он может не чувствовать себя униженным высокомерием или пренебрежением друга, а чувствовать стыд при мысли, что его брат или коллеги сочтут это унижением.

Конечно, гордость может управлять чувствами в разной степени. У жестоко искалеченного эмоционально невротика могут быть определенные сильные и искренние чувства, такие как чувство к природе или к музыке. Значит, они не затронуты неврозом; иными словами - его подлинному я отпущена эта мера свободы. Но даже если любовь и нелюбовь невротика в основном подчинены его гордости, в них все равно может сохраниться частица искренности. Тем не менее, в результате этой тенденции, общее обеднение эмоциональной жизни при неврозе наблюдается всегда: по уменьшению искренности, непосредственности, глубины чувств или, по крайней мере, по сокращению числа возможных чувств.

Сознательная установка человека по отношению к своим нарушениям бывает различной. Он может вообще не относиться к своей эмоциональной ущербности как к расстройству, а напротив, будет ею гордиться. Он может быть серьезно озабочен ростом своего эмоционального омертвения. Например, он может понимать, что его чувства все больше носят характер реакций. Не занятые ответами на дружелюбие или враждебность, его чувства бездеятельны, они молчат. Его сердце не устремляется само к красоте дерева или картины, и они остаются для него ничего не значащими. Он может ответить другу, жалующемуся на беду, но не может сам активно представить жизненную ситуацию другого. Или он может с испугом осознать, что даже такие реактивные чувства у него ослабели. "Если бы он был способен открыть в себе хоть пустяковое чувство, которое было бы настоящим, пусть скромным, но живым...", - пишет Жан-Поль Сартр об одном из персонажей в "Возрасте рассудка". И наконец, он может не сознавать никаких ухудшений. Только в своих сновидениях он предстает при этом в виде куклы, мраморной статуи, двухмерного мультипликационного персонажа или трупа, чьи губы он растягивает, чтобы получилась улыбка. Его самообман в этих последних примерах предстает наглядно, поскольку на поверхности существующее глубинное ухудшение может быть замаскировано любым из трех следующих способов.

Некоторые невротики выставляют напоказ брызжущую живость и фальшивую непосредственность. Они могут легко приходить в восторг или разочаровываться, легко поддаваться любви или гневу. Но эти чувства не идут из глубины; в глубине их нет. Они живут в мире своего собственного воображения и поверхностно отвечают на то, что захватывает их фантазию или задевает их гордость. Часто на передний план выходит потребность производить на людей впечатление. Их отчуждение от себя делает возможным изменение своей личности в соответствии с требованиями ситуации. Хамелеоны, они всегда играют какую-то роль, сами не зная того, и, как хорошие актеры, вызывают в себе чувства, подходящие к этой роли. Следовательно, они могут показаться искренними, играют ли они праздного светского шалопая, или человека, серьезно интересующегося музыкой или политикой, или же всегда готового помочь друга. Аналитик тоже может поддаться этому обману, потому что во время анализа такой человек играет, соответственно, роль пациента, страстно желающего познать себя и измениться. Проблема, с которой мы здесь соприкасаемся, это легкость, с которой они входят в роль и меняют ее на другую, - так же легко, как можно надеть платье и сбросить его.

Другие считают "силой" своих чувств погоню за приключениями и возбужденное участие в них. Это может быть лихачество за рулем, интриги, сексуальные похождения. Но потребность пощекотать себе нервы, возбудиться безошибочно указывает на болезненную внутреннюю пустоту. Только острые необычные стимулы могут пробудить хоть какой-то ответ у их неподвижных, инертных чувств.

Третьих, казалось бы, отличает определенность чувств. Они, вроде бы, знают, чего хотят, и их чувства адекватны ситуации. И опять, не только ограничен набор их чувств, но все они в низком ключе и словно мелки по сути. Более близкое знакомство показывает, что эти люди автоматически чувствуют то, что, в соответствии со их внутренними предписаниями, им Надо чувствовать. Или они всего лишь отвечают другим тем чувством, которого ждут от них. Наблюдения такого рода еще более обманчивы, когда личные Надо совпадают с Надо культуры; мы можем удержаться от ошибочного заключения, лишь взяв во внимание картину эмоций во всей полноте. Чувства, идущие от сердцевины нашего бытия, обладают непосредственностью, глубиной и искренностью; если одного их этих качеств недостает, нам следует лучше присмотреться к стоящей за этим динамике.

Энергичность при неврозе бывает очень разной - от состояния всеобъемлющей инерции (когда "нет сил"), через единичные непродолжительные всплески усилий, до постоянной, даже чрезмерной энергичности. Мы не можем сказать, что невроз сам по себе делает невротика более или менее энергичным, чем здорового человека. Но к такому заключению можно прийти только при количественном подходе к энергичности человека, отдельно от его мотивов и целей. Одна из главных характеристик невроза, как мы утверждали вообще и освещали в подробностях, это смещение приложения сил: от развития заложенного потенциала подлинного я на развитие фиктивного потенциала идеального я. Чем полнее мы понимаем значение этого процесса, тем меньше нас затрудняют несоответствия во внешнем выходе сил. Я упомяну здесь только о двух гранях процесса.

Чем больше сил отбирает на службу себе гордыня, тем меньше остается для конструктивного влечения к самоосуществлению. Проиллюстрируем это обычным примером: снедаемый честолюбием человек может проявить удивительную энергию, чтобы достичь высокого положения, власти и славы, а с другой стороны, у него не находится времени, интереса и сил на личную жизнь и свое духовное развитие. На самом деле вопрос не в том, что у него "не остается сил" на личную жизнь и развитие. Даже если бы у него оставались силы, он бессознательно отказывался бы использовать их ради своего подлинного я. Это пошло бы вразрез с намерением его ненависти к себе, которое состоит в том, чтобы давить подлинного себя.

Другая грань - тот факт, что невротик не владеет своими силами (не чувствует свои силы своими собственными). У него есть чувство, что он сам не является движущей силой своей жизни. У различных типов невротической личности за этот изъян могут отвечать различные факторы. Например, когда человек считает, что должен делать все, что от него ожидают, он на самом деле движется в силу чужих понуканий и пинков (или того, что он так истолковывает) и может остановиться, как автомобиль с работающим аккумулятором, предоставленный самому себе. Тот, кого так напугала собственная гордость, что он наложил табу на свое честолюбие, должен отрицать (перед собой) свое активное участие в том, что он делает. Даже если он нашел свое место в мире, он не чувствует, что это сделал он сам. Главенствует чувство "так уж вышло". Но данное чувство (что он сам не является движущей силой своей жизни) в глубоком смысле соответствует действительности не только из-за действия всех подобных факторов. Ибо им движут в первую очередь не его желания и стремления, а его гордыня.

Естественно, ход нашей жизни отчасти определяют неподвластные нам внешние обстоятельства. Но нам дано чувство направления в жизни. Нам дана возможность знать, что мы хотим сделать со своей жизнью. У нас могут быть идеалы, к которым мы стремимся и на основе которых делаем нравственный выбор. Это чувство направления совершенно явно утрачено у многих невротиков, чья способность направлять свою жизнь ослабела прямо пропорционально их отчуждению от себя. Эти люди движутся, без цели и плана, куда ведет их фантазия. Пустые грезы занимают место прямой деятельности; следование случаю - место честных стремлений; цинизм служит подпоркой идеалам. Нерешительность может достигать такой степени, что тормозит любые целенаправленные действия.

Еще шире распространены и еще труднее распознаются скрытые нарушения такого рода. Человек может казаться очень организованным, фактически целеустремленным, поскольку его влечет к таким невротическим целям, как совершенство или торжество. В таких случаях направляющая власть перехвачена компульсивными нормами. Искусственность указываемых ими направлений может стать видна только тогда, когда невротик окажется стиснут противоречивыми Надо. Тревога, которая возникает в такой ситуации, велика, потому что ему неоткуда взять другие указания, чтобы последовать им. Его подлинное я заключено в темницу; он не может с ним посоветоваться, и по этой самой причине он - беспомощная добыча тянущих в разные стороны Надо. Это точно так же верно и для других невротических конфликтов. Степень беспомощности перед ними и страх взглянуть им в лицо не только говорят о размахе конфликтов, но еще более - об отчуждении от себя.

Отсутствие внутреннего направления тоже может не проявляться как таковое, потому что жизнь человека движется проторенным традицией путем, и он может обойтись без личных планов и решений. Откладывание со дня на день прикрывает нерешительность. И человек может осознать свою нерешительность, только если возникает необходимость принять решение, которое может принять он один. Такая ситуация может стать тогда наихудшим родом наказанья Божьего. Но даже если так, общая природа нарушения обычно не осознается и приписывается трудности того решения, которое необходимо принять.

И наконец, недостаточность чувства направления может укрываться за установкой на уступчивость. Тогда человек делает то, чего, по его понятиям, от него ждут; становится тем, кем, как он думает, другие хотят его видеть. И у него может выработаться значительная проницательность относительно желаний и ожиданий других. Обычно он (вторично) возвеличивает это свое искусство, как чуткость или внимательность. Когда он начинает отдавать себе отчет в вынужденном характере такой "уступчивости" и пытается ее анализировать, он обычно обращает внимание на то, что касается личных взаимоотношений, например, на потребность угодить другим или оградить себя от их враждебности. Однако он "уступает" в ситуациях, к которым это неприложимо, например, в аналитической ситуации. Он предоставляет инициативу аналитику и хочет узнать или догадаться, чего тот от него ждет. Он поступает прямо противоположно тому, на что открыто вдохновляет его аналитик: следовать собственным интересам. И здесь становится видна подоплека "уступки". Нимало не сознавая этого, он вынужден предоставлять другим направлять свою жизнь вместо того, чтобы взять ее в свои руки. Предоставленный сам себе, он чувствует себя потерянным. В сновидениях появляются такие символы, как лодка без руля, потеря компаса, путешествие без проводника по чужой и опасной стране. То, что отсутствие внутренней направляющей власти - существенный элемент его "уступчивости", становится ясно позднее, когда начинается борьба за внутреннюю независимость. Тревога, появляющаяся во время этого процесса, связана с отбрасыванием привычных целей, при том, что еще не хватает смелости довериться себе.

- 36 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _