Книги по эзотерике, книги по магии, тексты по психологии и философии бесплатно.

Карен Хорни - Невроз и личностный рост. Борьба за самоосуществление.

- 14 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Этот пример указывает на четвертую характеристику невротических требований - они могут быть мстительными по своей сути. Человек считает, что ему причинен ущерб и настаивает на его возмещении. То, что так бывает, известно давно. Именно так это обстоит при травматическом неврозе, при определенных параноидальных состояниях. Существует много художественных описании данной характеристики, включая Шейлока требующего свой фунт мяса, и Гедду Габнер настаивающую на экстравагантных излишествах как раз тогда, когда она узнает о том, что ее муж видимо, не получит профессуру, на которую они надеялись.

Здесь я считаю нужным поднять вопрос: не является ли мстительность частым, если не постоянным, элементом невротических требовании? Естественно, степень ее осознания может быть различной. В случае Шейлока она сознательная, в случае рассердившегося на меня пациента она находилась на грани осознания, в большинстве же случаев она бессознательна. Мой опыт вынуждает меня сомневаться в ее вездесущности. Но я сталкивалась с ней настолько часто, что поставила себе за правило всегда ее искать. Говоря о потребности во мстительном торжестве, я уже упоминала о том что мы обнаруживаем очень много хорошо скрытой мстительности в большинстве случаев невроза. Элементы мстительности несомненно налицо когда требования выставляются со ссылками на прошлые фрустрации или страдания, когда они предъявляются в приказной манере, когда исполнение требовании ощущается как победное торжество, а их фрустрация как поражение.

В какой мере человек отдает себе отчет в своих требованиях? Чем больше взгляд человека на себя и окружающий мир определен его воображением, тем больше он и его жизнь в целом для него таковы, какими ему требуется их видеть. При этом в его сознании не остается места для идеи, что у него есть какие то потребности или какие то требования, а одно упоминание о подобной возможности может быть оскорбительным для него. Просто люди не заставляют его ждать. С ним просто не бывает несчастных случаев и стать старше ему тоже не предстоит. Погода правда прекрасная, когда он отправляется за город. Все происходит так, как он хочет, и он действительно справляется со всем на свете.

Другие невротизированные лица, кажется, отдают себе отчет в своих требованиях, поскольку явно и открыто требуют для себя особых привилегий. Но то, что очевидно наблюдателю, может быть вовсе не очевидным самому человеку. Более того, то, что видит наблюдатель, и то, что чувствует наблюдаемый - далеко не одно и то же. Тот, кто агрессивно выставляет свои требования, может, самое большее, помнить некоторые свои высказывания или смысл своих требований. Например, он признает, что проявил нетерпение или не вынес того, что с ним спорят. Он может знать, что не любит просить людей или говорить им "спасибо". Но пусть он даже знает за собой такое - это не означает, что он знает о своем внутреннем убеждении: все другие должны делать в точности то, что ему хочется. Он может знать о своей опрометчивости, но часто будет приукрашивать свои необдуманные поступки, выставляя их как храбрость или уверенность в себе. Он может, например, бросить очень хорошую работу без всяких конкретных видов на какое-то другое место и рассматривать этот шаг как выражение своей уверенности в себе. Может быть, так оно и есть, но, возможно, здесь присутствует еще и опрометчивость, проистекающая из его уверенности в своем праве на везение и счастье. Он может знать о том, что в глубине души он верит: уж он-то никогда не умрет. Но даже это еще не осознание своих претензий быть выше биологических ограничений.

В других случаях требования остаются скрытыми как от самого человека, так и от неискушенного наблюдателя. Последний при этом соглашается признать разумными те причины, которыми первый оправдывает выставленные им требования. Обычно он делает это не столько из-за психологического невежества, сколько из-за собственного невроза. Например, мужчина может порой находить неудобным то, что жена или любовница желает занимать все его время, но когда он думает, что так ей необходим, это тешит его тщеславие. Возьмем другой случай. Иногда женщина предъявляет потребительские требования, основанные на своей беспомощности и страдании. При этом она ощущает только свои потребности. Она даже сознательно будет очень беспокоиться о том, чтобы не навязываться другим. Эти другие, однако, могут лелеять в себе роль защитника и помощника или, из-за собственных тайных правил морали, почувствуют себя "виноватыми", если не будут соответствовать ожиданиям женщины.

Однако даже если человек отдает себе отчет в том, что у него есть определенные требования, он никогда не осознает их незаконности или иррациональности. Действительно, любое сомнение в их обоснованности означало бы первый шаг к их падению. Следовательно, до тех пор, пока они жизненно важны для него, невротик должен выстраивать в своем сознании неопровержимые доводы, чтобы сделать их всецело законными. Он должен чувствовать полную убежденность в своей правоте и справедливости. В процессе анализа пациент заходит очень далеко, чтобы доказать, что он ждет только ему предстоящего и полагающегося. В противоположность этому, в целях излечения, важно распознавать и существование особых требований и природу их оправдания. Поскольку требования рухнут, если рухнет необходимая для них опора, эта опора становится стратегической позицией. Если, например, некто считает, что имеет право на всевозможные услуги вследствие своих заслуг, он должен невольно так преувеличивать эти заслуги, чтобы почувствовать законное негодование, если услуга ему не оказывается.

Требования часто опираются на нормы культуры "Я же женщина", "я же мужчина", "я же твоя мать" - "я же ваш начальник". Поскольку ни одна из этих причин, служащих оправданиями или благовидными предлогами, на самом деле не оправдывает выставленные требования, важность этих причин не может не раздуваться. Например, в этой стране нет жесткой культурной установки: мытье посуды унижает мужское достоинство. Так что если у кого-то есть требование быть избавленным от такой работы, ему приходится всех заставлять помнить о величии мужчины или кормильца.

Опору на превосходство мы найдем всегда. Общий знаменатель здесь таков: поскольку я такой выдающийся, я имею право... В такой резкой форме она в основном бессознательна. Но человек может подчеркивать особую ценность своего времени, работы, планов и правоты во всем.

Те, кто верит, что "любовь" дает ответ на все вопросы и право на что угодно, должны преувеличивать силу или ценность любви, и не на словах, а действительно чувствуя больше любви, чем есть на самом деле. Необходимость преувеличивать часто вносит свою долю в установление порочного круга. Это особенно верно для требований, опирающихся на беспомощность и страдание. Многие люди, например, чувствуют себя слишком неуверенными, чтобы наводить справки по телефону. Если требование таково, чтобы кто-то другой сделал это для них, те, о ком идет речь, ощущают свои запреты сильнее, чем они есть на самом деле, чтобы придать им законную силу. Если женщина слишком погружена в депрессию или беспомощна в ведении домашнего хозяйства, она заставит себя чувствовать еще большую депрессию или большую беспомощность, чем существующая, будет, фактически, страдать больше.

Однако не следует приходить к поспешному заключению, что было бы хорошо, если бы окружающие не соглашались на требования невротика. И согласие, и отказ могут ухудшить его состояние. То есть, требования могут стать более настойчивыми в обоих случаях. Отказ помогает только в том случае, если невротик уже начал или начинает брать на себя ответственность за себя самого.

Возможно, самая интересная для нас опора требований - это опора на "справедливость". Я же верю в Бога; я же всю жизнь работал; я всегда был настоящим гражданином - со мной не должно случиться ничего плохого и все должно быть по-моему, и это будет только справедливо. Из доброты и благочестия обязаны воспоследовать земные блага. Свидетельства противоположного (того, что добродетель не обязательно вознаграждается) отвергаются. Если эта тенденция присутствует у пациента, он обычно указывает, что его чувство справедливости простирается и на всех других, что он точно так же негодует, когда с ними поступают несправедливо. До некоторой степени это верно, но означает лишь то, что его собственная потребность опереть свои требования на справедливость разрослась в "философию".

Более того, опора на справедливость имеет оборотную сторону, а именно ту, что ответственность за любую неприятность, с кем-либо приключившуюся, возлагается на самого пострадавшего. Прилагает ли искатель справедливости это к себе, зависит от степени его сознания своей правоты. Если оно жесткое, он будет (по крайней мере, сознательно) переживать каждую свою неприятность как несправедливость. Но по отношению к другим он будет гораздо легче применять "изнанку" закона о справедливости: наверное, этот безработный "на самом деле" не хочет работать; наверное, евреи сами виноваты в том, что их преследуют.

В личных вопросах такие люди считают себя вправе получать столько же, сколько было дано ими. В этом не было бы ничего дурного, если бы от их внимания не ускользали два обстоятельства. То, что дают они, приобретает в их уме преувеличенные размеры (например, в счет идет уже одно доброе намерение), а вот осложнения, которые они внесли в жизнь другого, в счет не идут. Кроме того, на весы часто кладутся совершенно несоизмеримые вещи. Например, анализируемый со своей стороны выставляет намерение сотрудничать, желание избавиться от мешающих ему симптомов, регулярное посещение и оплату. Со стороны аналитика лежит его обязательство вылечить пациента. К сожалению, весы не приходят в равновесие. Пациенту может стать лучше, только если он хочет и может работать над собой и изменяться. Поэтому, если добрым намерениям пациента не сопутствуют немалые усилия в нужном направлении, то ничего особенного не произойдет. У пациента по-прежнему будут возникать осложнения, и он с возрастающим раздражением будет чувствовать себя обманутым; он предъявит за это счет в форме упреков или жалоб, считая справедливым свое растущее недоверие к аналитику.

Подчеркивание идеи справедливости может быть (хотя и не обязательно) камуфляжем для мстительности. Когда требования выставляются в основном на почве "суда" с жизнью, то при этом обычно подчеркиваются свои заслуги. Чем мстительнее требования, тем больше подчеркивается понесенный урон. И здесь тоже возникает необходимость преувеличивать этот урон, раздувать это чувство, пока оно не примет такие размеры, что "потерпевший" сочтет себя вправе требовать любой жертвы или любого наказания виновных.

Поскольку требования являются решающими для проявлений невроза, о них важно заявить. Это касается только требований к другим людям, потому что (излишне говорить об этом) жизнь и судьба смеются над любыми "исковыми заявлениями". Мы еще не раз вернемся к данному вопросу. Здесь же достаточно сказать, что способы, которыми невротик пытается заставить других согласиться с его требованиями, самым тесным образом связаны с основой этих требований. Короче говоря, он может пытаться поразить других своей необычайной важностью; он может угождать, очаровывать, обещать; он может навязывать другим обязательства и пытаться нажиться, взывая к их чувству справедливости или вины; он может, подчеркивая свои страдания, взывать к состраданию и жалости; он может, подчеркивая свою любовь к другим, взывать к их тоске по любви или к их тщеславию; он может стращать своей раздражительностью или угрюмостью. Мстительный человек, который может разрушить других ненасытными требованиями, пытается хорошо рассчитанными обвинениями усилить их уступчивость.

- 14 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _