Книги по эзотерике, книги по магии, тексты по психологии и философии бесплатно.

Карен Хорни - Невроз и личностный рост. Борьба за самоосуществление.

- 4 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Нормы того, кто стремится к абсолютному совершенству, чрезвычайно высоки, как в области нравственности, так и в области интеллекта. На всех остальных он смотрит с высоты этих норм. Он необычайно горд своей "правильностью" и его цель - "безупречность" во всех отношениях. По таким нормам очень трудно жить, поэтому он стремится уравнять знание о нравственных ценностях и их воплощение в жизнь. Так он пытается обмануть себя и поэтому часто настаивает, чтобы другие жили в соответствии с его нормами, и презирает их за то, что они этого не делают, тем самым вынося вовне (экстернализуя) свое самоосуждение. Навязывание другим своих норм ведет к тому, что поклонник совершенства восхищается немногими избранными, а к большинству человечества относится критически и высокомерно. Сделка его носит "юридический" оттенок: за его честность, справедливость и верность долгу ему присуждается "справедливое отношение всех людей и жизни в целом. Это убеждение в нерушимой справедливости жизни дает ему ощущение власти над жизнью". Высотой своих норм он подчиняет судьбу. Его собственная неудача или ошибка угрожает сделке и поэтому переполняет его чувством беспомощности или ненависти к себе.

Мстительными людьми движет в основном потребность в злобном торжестве. В то время как нарциссичный тип с детства купался в восхищении, а поклонник совершенства вырос под прессом жестких норм, жаждущий мести человек подвергался в детстве грубому обращению и в нем есть потребность отплатить за все нанесенные ему оскорбления. Он считает мир "ареной, где, как сказано у Дарвина, выживает наиболее приспособленный, а сильный уничтожает слабого". Единственный моральный закон, присущий природе вещей, - "право на стороне силы". В своих отношениях с другими он состязателен, безжалостен и циничен. Он не верит никому, избегает эмоциональной вовлеченности и смотрит, как бы использовать других, чтобы усилить свое чувство господства. Он относится к скромным людям, как к дурачью, но несмотря на это, его тянет к ним из-за их уступчивости и смирения.

Тип соглашателя (или смиренника) вынужден вытеснять свою враждебность ради того, чтобы могло действовать его решение, и аналогично, для мстительного человека "любое чувство жалости, или необходимость быть "хорошим", или установка на уступку была бы несовместима с общей картиной его жизни, им выстроенной, и поколебала бы ее основы". Он хочет быть твердым, жестким и относится ко всем проявлениям чувств как к признаку слабости. Он боится опасности со стороны своих тенденций к уступчивости, потому что они сделали бы его уязвимым во враждебном мире, обратили бы его взор к ненависти к себе и угрожали бы его сделке, существенно для него необходимой. Он не рассчитывает, что мир даст ему хоть что-то - он убежден, что достигнет своих честолюбивых целей, только если останется верен своему взгляду на жизнь, как на битву, и не позволит, чтобы на него повлияла традиционная мораль или его собственная мягкость. Если рушится его решение захватить весь мир, он склонен возненавидеть себя.

Тот, чья главная стратегия - уход от людей, не гонится ни за любовью, ни за господством, а поклоняется свободе, покою и самодостаточности. Он презирает гонку за мирским успехом и питает глубокое отвращение к любым усилиям. У него есть сильная потребность в превосходстве, и обычно он смотрит на своих собратьев свысока, но реализует свое честолюбие скорее в воображении, чем в действительных достижениях. Он управляет угрожающим миром, изымая себя из-под его власти и выбрасывая других из своей внутренней жизни. Чтобы избежать зависимости от окружения, он старается подчинить себе свои внутренние порывы и довольствоваться малым. Он обычно не бранит жизнь, но покоряется ходу вещей, каков он ни есть, и принимает свою участь с иронией или стоическим достоинством. Его сделка состоит в том, что если он не будет сам ничего просить у людей, то и люди его не побеспокоят; если он не будет ни к чему стремиться, то и не потерпит неудачи; не будет ничего ожидать и не будет разочарован.

Отчуждаясь от людей, он отчуждается и от себя, и делает это, подавляя или отрицая свои чувства и внутренние конфликты. Его уход от активной жизни ставит его в позицию зрителя, которая позволяет ему быть превосходным наблюдателем, как над другими людьми, так и над собственными внутренними процессами. Но его самопонимание отделено от эмоций, он "глядит на себя отстраненно, как на произведение искусства, с неким объективным интересом".

В "Неврозе и личностном росте" Хорни описывает детские переживания, типичные для каждой из основных стратегий, выбираемых в дальнейшем. Однако опыт большинства детей не "типичен", а является неким сочетанием переживаний, и потому у взрослых имеется не "типичная" защита, а их сочетание, комбинация. Конфликты между защитами и порождают колебания, непоследовательность, ненависть к себе. Значение теории Хорни в том, что она позволяет нам понять противоречивые установки, поведение и верования человека как часть структуры его внутренних конфликтов. Рассматривая классификацию защит, проведенную Хорни, важно помнить, что она говорит о ситуации на какой-то момент, о временном срезе динамики: решения комбинируются, вступают в конфликт, ослабевают или усиливаются, сами нуждаются в защите, запуская "порочный круг", и сменяются при их провале.

В то время как межличностные затруднения порождают движение к людям, против людей и прочь от людей, а также конфликт между этими направлениями движения, внутрипсихические проблемы, сопутствующие межличностным, продуцируют свои собственные стратегии защиты. Чтобы компенсировать ощущение своей слабости, никчемности и неадекватности (несоответствия), мы создаем, с помощью воображения, "идеальный образ себя" и наделяем его неограниченной силой, властью и невероятными способностями.

Процесс самоидеализации следует рассматривать во взаимодействии с межличностными стратегиями, поскольку на идеальный образ сильно влияет главная стратегия защиты, превозносящая те или иные личностные качества. Идеальный образ себя смиренного типа - "набор чудесных качеств, таких как доброта, отсутствие эгоизма, щедрость, уступчивость, святость, благородство, сострадательность". Но помимо чуткости к искусству, природе и людям прославляется и "беспомощность, страдание и мученичество". Мстительные люди видят себя непобедимыми в любой ситуации. Они умнее, упорнее и реалистичнее других и поэтому могут достичь большего. Они гордятся своей бдительностью, способностью предвидеть и планировать и считают, что ничто не может их задеть. Нарциссичный человек - это "помазанник, перст Божий, пророк, благодетель человечества, человек предназначения, ибо ему уготована судьба дать людям нечто великое". Он воображает, что его энергия неисчерпаема, что он способен к неограниченным достижениям, причем совершенно без усилий. Поклонник совершенства видит себя как совершенство во всех отношениях. Он все делает превосходно, за что ни возьмется, он абсолютно правильно судит о чем угодно, он справедлив и верен долгу в любых отношениях с людьми. Идеальный образ "ушедшего в отставку" - это "сплав самодостаточности, независимости, идущей изнутри умиротворенности, свободы от страстей и желаний" и стоического равнодушия к "пращам и стрелам яростной судьбы". Они стремятся быть свободными от оков и невосприимчивыми к давлению. При любом типе решения идеальный образ себя может быть сшит отчасти по религиозной, отчасти по культуральной выкройке, а может быть взят из истории или личного опыта.

Идеальный образ себя, в конечном счете, не улучшает нашего отношения к себе, а, скорее, ведет к усилению ненависти к себе и дополнительным внутренним конфликтам. Хотя качества, которыми мы наделяем себя, диктуются нашей главной межличностной стратегией, вытесненные решения тоже имеют свое право голоса; и поскольку каждое решение прославляет свой набор черт личности, различные аспекты идеального образа себя противоречат друг другу, и каждый из них борется за право быть воплощенным в действительность. Хуже того, поскольку почувствовать себя чего-то ст?ящим можно лишь став своим идеалом, все, что "не дотягивает" до него, ощущается как никуда не годное; так разрастается "презренный образ себя", который и становится мишенью самокритики. Очень много людей, пишет Хорни, "колеблется меж ощущением надменного всемогущества и чувством, что они - последние подонки". В то время как идеальный образ себя выстраивается согласно главной межличностной стратегии, презренный образ себя сильнее всего отражает вытесненную стратегию. По мере того как мы убеждаем себя, что мы действительно тот великий человек или та дрянь, которой мы себя вообразили, идеальный образ себя развивается в идеальное я, а противоположный - в презренное я.

Хорни кладет в основу своих рассуждений четыре наших я: подлинное (или возможное) я, идеальное (или невозможное) я, презренное я и наличное я. Подлинное я - не фиксированная структура, а набор биологических предпосылок, которые могут быть воплощены в действительность лишь во взаимодействии с окружением. Степень и форма его осуществления во многом зависит от внешних условий, в том числе от культуры. При неблагоприятных условиях соприкосновение с подлинным я утрачивается и разрастается идеальный образ себя, столь же нереально грандиозный, как нереально гадок и слаб презренный образ себя. Наличное я - это тот человек, которым мы являемся, и в нем перемешаны сила и слабость, здоровье и невроз. Дистанция между наличным и подлинным я зависит от того, насколько наше развитие было самоосуществлением, и насколько - самоотчуждением.

С формированием идеального образа себя мы пускаемся "в погоню за славой", так как наша "энергия, влекущая к самоосуществлению, перехвачена другой целью - воплотить в действительность идеальное я". То, что именно будет почитаться "славным", зависит от выбранного решения. Хорни не считает поиск абсолюта присущим человеческой природе. У нас есть способность воображать и планировать, мы всегда стремимся подняться над собой, но здоровый человек при этом тянется к возможному и работает над достижением цели в рамках человеческих ограничений. Для отчужденного от себя человека есть только "все или ничего", и для него погоня за славой - часто самая важная в жизни вещь. Она придает смысл его жизни, дает ему чувство превосходства, к которому он так безнадежно стремится. "У нас есть веская причина заинтересоваться", - пишет Хорни, - "не кладется ли большинство человеческих жизней (в переносном или в буквальном смысле) именно на алтарь славы?" Погоня за славой превращается в "личную религию", правила которой определяет невроз личности, но при этом человек может также веровать в систему прославления, существующую в его культуре, и участвовать в ее ритуалах. Такие системы существуют в каждой культуре и включают в себя обычную религию, различные формы группового отождествления, войну и военную службу, соревнования, знаки отличия и всевозможные иерархические устройства.

Сотворение идеального образа себя порождает не только погоню за славой, но и определенной структуры феномен, названный Хорни "гордыней". Гордость, переходящая в спесь, становится атрибутом идеального я, и от этой упоенности собственным "высоким" положением выставляются невротические требования к другим. В то же время человек считает, что и действовать Надо соответственно величественным представлениям о себе. Если мир отказывается уважать невротические требования, или же сам одержимый гордыней не живет в чем-то "как Надо", он отождествляет себя с презренным я и испытывает испепеляющую ненависть к себе. Как и в случае идеального образа себя, особая природа гордыни, различных Надо, требований и ненависти к себе подвергается влиянию нашего главного решения и конфликтов между ним и подчиненными тенденциями.

- 4 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _