Книги по эзотерике, книги по магии, тексты по психологии и философии бесплатно.

Дэвид Шапиро - Невротические стили.

- 15 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Например, один ригидный и защищающийся человек периодически восхищался своим боссом, хотя в его присутствии был скованным и беспокойным. Он хотел пригласить босса к себе на обед, хотя считал это дерзостью. Едва запланировав приглашение, он ощущает усиление своих обычных защитных тревог: что думает о нем босс и как па это можно возразить. В дни, предшествующие приглашению, он более зажат, более чувствителен, его системы защиты в присутствии босса полностью включены. Внутреннее напряжение породило повышенную защитную чувствительность и напряжение в отношении внешнего субъекта.

Однако для параноика процесс трансформации внутреннего напряжения в интенсификацию защитных механизмов и в повышение чувства беззащитности на этом не заканчивается. Усиление защитного напряжения параноика автоматически означает усиление всех механизмов мобилизации и, в частности, когнитивных механизмов. Под влиянием усиленного чувства незащищенности и вновь появившегося защитного напряжения, вся ригидная мобилизованная система деятельности (которая была расстроена внутренним напряжением) теперь вернулась к жизни, получила новую цель защиты и оказалась направленной на новый внешний объект. Теперь человек не просто чувствует себя беззащитным и чувствительным к нападению; он оказывается настороже, активно ищет врага, предчувствует и интерпретирует его действия, конструирует образ из ключей, выделенных в интересах его защиты. Короче говоря, теперь он стал подозрительным, и результатом его подозрительности становится проекция.

Далее следует сжатое описание развития проективных идей из чувств, сходных с чувствами из приведенного выше примера, но проявляющихся в более ригидной и параноидной форме.

Очень умный тридцатитрехлетний профессор колледжа, скованный, но весьма амбициозный, а иногда даже высокомерный, всегда был весьма чувствителен к унижению своего достоинства, когда его "принуждали" что-либо сделать или обращались с ним, по его мнению, как с "ребенком". Он часто брался за новую работу и хотя стыдился в этом признаться, желал произвести впечатление на важного профессора, чтобы стать его протеже, и, возможно, в конце концов его обойти. В любом случае этот авторитет производил на него огромное впечатление, и потому молодой профессор в его присутствии нервничал и беспокоился, что тот о нем подумает. Иногда он боялся, что его сочтут "слабым", а иногда, - что у него чрезмерное самомнение. Он искал признаки обеих реакций.

Интенсификацию защитного напряжения, включая многократно усиленное ощущение уязвимости и беспокойство о защите, по-прежнему можно считать следствиями проекции. Но скоро станет ясно, что это защитное напряжение и усиленное чувство уязвимости постепенно развивает усиление ригидности и нарастающую антагонистическую защитную скованность. Так, тот профессор не только искал признаки недовольства, но все больше их ждал и себя накручивал. Он вспомнил, что старший профессор презрительно отзывался о подхалимах, и стал общаться с ним, как с равным, с подчеркнутым достоинством.

За несколько недель, в течение которых старший профессор явно не обращал на него внимания, защитная скованность развивалась дальше. Он все пристальнее наблюдал за старшим профессором: наблюдал уже не с тревогой, а с подозрением. Он яростно схватился за двусмысленный случай, когда старший профессор проявил к нему неуважение и диктаторские наклонности. Он решил, что не станет "этого терпеть", и в отношениях со старшим профессором стал более защитно-высокомерным. Например, он отказывался от "рабских" должностей. Почувствовав ярость и подозрение, он сразу же стал наблюдать за своим коллегой, как это делают такие люди - как маленький мальчик, играющий в полицейских и бандитов вокруг ничего не подозревающего отца, но только с большей интенсивностью и серьезностью, интерпретируя каждое движение в соответствии с правилами этой игры: "теперь он делает вид, что не замечает меня, готовится к новому выпаду" и так далее. Со своей обозленной, подозрительной, а теперь еще и высокомерно-надменной точки зрения, он обнаружил ключи, показавшие ему, что он был прав; старший профессор посягая на его независимость и хотел его поработить. Он заявил, что теперь решается, "чья воля сильней".

Активизация параноидной защитной мобилизации под влиянием нового дискомфорта или усиленного чувства уязвимости, предполагает нечто большее, чем простая активизация подозрительного внимания. Это означает полную зажатость в интенсивную узкую направленность, на которую способны такие люди; и в этом режиме, у которого есть новая защитная цель, происходит дальнейшее сужение аффективного восприятия, а восприятие "себя" сужается до командного центра, и таким образом, параноик все больше отстраняется от своих аффектов и импульсов. Оба аспекта защитной зажатости - интенсификация подозрительного внимания, направленная на обнаружение внешнего врага, и происходящая в то же время потеря реальности - явно работают в одном и том же направлении.

Однако скрытое осознание своих чувств и интересов создает якорь для нормального процесса эмпатического воображения. То есть постоянное ощущение своих чувств не позволяет нормальному человеку потерять себя в эмпатических представлениях о чувствах других. Без такого якоря параноик не только способен создать образ врага из ключей, найденных защитным предубеждением, по и смотреть па этот образ как бы с холодной объективностью, вовсе не узнавая в нем себя. Он похож па пассажира поезда, чье внимание зафиксировано на поезде, стоящем на соседних путях. Он не чувствует движения и не понимает, что движется именно его поезд.

Общее понимание проекции, предлагаемое мной, можно выразить с помощью следующей диаграммы:

У этого процесса существует две стадии. На первой подавленный импульс, болезненный аффект или идея угрожают сложившейся ригидной защитной организации, усиливая чувство уязвимости и защитную чувствительность, а при этом автоматически усиливают и ригидность, и защитную мобилизацию. На второй, проективной стадии, параноик (чья ригидность и защитная мобилизация усилились) становится подозрительным и хватается за ключи, подходящие к его защитной цели, находит врага и создает конкретный образ внешней угрозы. Двойными стрелками в последней части диаграммы я попытался обозначить взаимозависимость и связь между состоянием параноидной защитной мобилизации и объектом этой мобилизации, то есть образом, спроецированным на внешний объект. Проективный образ сотворен прежде всего защитным напряжением и закрепощающими защитными процессами. Едва образовавшись, проективный образ продолжает фокусировать напряжение и усиливать защитную мобилизацию. Иногда этот процесс происходит постепенно, параллельно с кристаллизацией проективной идеи, как в приведенном выше примере: сначала появляются общие наброски, а затем, как только параноик нападает на след, они заполняются деталями и логическими связями.

Едва начавшись, такой процесс самостоятельно прогрессирует, и это вполне попятно. Это процесс субъективного облегчения. В конце концов он не только превращает внутреннее напряжение во внешнее, но и трансформирует напряжение, пагубное для сжатой, ригидно направленной психологической системы; в напряжение, находящее для этой системы новый объект.

Мне кажется, что эта концепция проясняет определенные клинические черты проекции. Например, в проективных идеях всегда присутствует аспект отношения к проецирующему. Поясню, что имею в виду. Хотя иногда проекцию описывают как процесс "выбрасывания" ментального содержания, из практики мы знаем, что такое описание неадекватно. На практике ментальное содержание не просто "выбрасывается" или приписывается внешнему объекту. Процесс проекции включает в себя не только направление от субъекта к внешнему объекту, но и, в субъективном восприятии, направление от объекта к субъекту, как правило, в форме угрозы пли антагонистической силы. У нас нет причин считать этот аспект вторичным или случайным. Иными словами, наблюдения говорят о том, что внутреннее напряжение не "выбрасывается", а трансформируется в напряженное противостояние с внешним миром. Таким образом в динамических отношениях между субъектом и объектом например, между преследуемым и преследователем - всегда присутствует проективное восприятие, проявляющееся в содержании проективной идеи.

Почему это так? С пашей точки зрения, ответ содержится в самой природе проекции. Тот факт, что проективные идеи имеют отношение к субъекту, просто отражает их психологическую историю и функцию. Прежде всего, он отражает то, что эти идеи базируются на превращении внутреннего напряжения в защитное напряжение. Процесс проекции обязан своим существованием первоначальной защитной чувствительности и отношениям с внешним миром, которые он продолжает и аутично развивает, растворяя в этом процессе внутреннее напряжение. Исходя из этой точки зрения, мы должны сказать, что термин "отношение к субъекту" описывает лишь одно из двух направлений защитных отношений между субъектом и внешним объектом; например, мы считаем, что даже у "отношения к субъекту" в случае с галлюцинациями о преследовании психологические истоки находятся в ригидной, нестабильной автономии.

Мы подошли к более общей проблеме проекции и проективного содержания и, как мне кажется; к некоторым выводам. Проблема состоит вот в чем. Есть два общепринятых определения параноидной проекции, которые используются и в психиатрии, и в психоанализе. Согласно первому определению, проекция - это приписывание внешнему объекту своих собственных объективных мотивов, аффектов или идей. Это определение базируется на идее о "выбрасывании" ментального содержания. Согласно второму определению, проекция - это замещение внутреннего напряжения или угрозы внешним. Таким образом, первое определение утверждает, что проецируется содержание пли идея внутреннего напряжения, а второе утверждает, что проецируются угроза или напряжение, и при этом происходит замещение. Используются оба определения, поскольку признано, что они эквивалентны и приводят к одинаковым выводам. Считается, что восприятие внешней угрозы следует просто из приписывания внешнему объекту содержания внутреннего напряжения. Однако на практике это не подтверждается, и эти определения не являются эквивалентными.

Во-первых, приписывание внешнему субъекту своего ментального содержания вовсе не означает, что результатом будет замещение и восприятие внешней угрозы. Почему вообще это должно произойти? Можно представить, что внешней фигуре приписаны собственные объективные характеристики или мотивы - например, он гомосексуалист, он агрессивен и т. п. - эти характеристики будут считаться объективными и, таким образом, будут вытеснены. Но мы этого не наблюдаем. Наоборот, мы видим, что при параноидной проекции внешний объект проекции становится явным источником агрессивной угрозы, активно направленной на субъекта.

И наоборот, если внешний объект наделяется качествами, благодаря которым он становится замещением первоначальной внутренней угрозы, у нас нет никаких причин утверждать a priori, что эти качества совпадут с содержанием первоначального внутреннего напряжения. Когда мы смотрим на цену какого-то товара в чужой стране, то при этом совершенно не предполагаем, что количество песо или марок будет равно количеству долларов. Мы понимаем, что это другая система, другой денежный язык, и, чтобы попять, дорогая ли это вещь, мы должны перевести цену в свою систему. Иначе мы не поймем, сколько она стоит.

- 15 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _