Книги по эзотерике, книги по магии, тексты по психологии и философии бесплатно.

Мартин Бут - Жизнь мага. (Биография Алистера Кроули)

- 37 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Остаётся только догадываться, как Эмили Кроули отреагировала на это ироническое, почти в духе "Монти Пайтона", послание.

Постепенно семейство Келли смирилось со всей этой ситуацией, хотя Фредерик Фестус Келли пытался заставить Кроули положить 10 тысяч фунтов стерлингов на имя Роуз. Разумеется, он не добился успеха. Что касается Кроули, то он проникался глубоким чувством к своей жене. Он описывал её как "одну из самых красивых и обворожительных женщин в мире". Однако через некоторое время он начал превращать её в собственный идеал женщины: "Однажды в первые три недели нашей совместной жизни Роуз начала вести себя чересчур свободно; я быстро заметил это и отшлёпал её. С тех пор качества идеальной любовницы она дополнила качествами идеальной жены. Женщины, как все существа, недостаточно развитые в духовном отношении, ведут себя хорошо только тогда, когда с ними обращаются твёрдо, доброжелательно и справедливо. Они всегда начеку и сразу замечают нерешительность или раздражение в хозяине; и тогда их единственным желанием становится высказать вам свою обиду". Вскоре Роуз поняла, где её место. Между тем женитьба пагубно сказалась на творческой продуктивности Кроули. В условиях, когда любовь и секс всегда были под рукой, его "жизнь превратилась в сплошную высокую поэзию, [но она] не оставляла никакой избыточной энергии, которую можно было бы выразить в словах. Я не писал ничего".

Когда шумиха вокруг их женитьбы улеглась, Кроули решил, что они должны устроить настоящий медовый месяц, а именно поехать на Цейлон поохотиться, а затем в Рангун — навестить Аллана Беннета. По его мнению, уехать надо было в любом случае: ведь в Болескине ничего не происходило. Блаженное состояние счастливого супруга оказало на Кроули сильное влияние. Его поэзия иссякла, и то же самое произошло с занятиями магией и медитацией. Заехав в Лондон .супруги направились затем в Париж, где Кроули помирился с Джеральдом Келли, написав ему перед встречей и прося впредь обращаться к нему в письмах как к лорду Болескину. По его словам, отныне он собирался использовать имя Алистер Кроули только в качестве литературного псевдонима.

В Париже у Кроули произошла мимолётная встреча с собственным прошлым. Идя по мосту Александра III, он столкнулся с Мойной Мазере. Кроули утверждал, что она выглядела как уличная проститутка, с толстым слоем косметики на лице и грязной кожей. Из этого он сделал вывод, что у Мазерса настали тяжёлые времена, поэтому, как не преминул предположить Кроули, он якобы отправлял свою жену позировать обнажённой в убогих кабаре на Монмартре, а чёрная магия, которой вроде бы занимался Мазере, оказалась убыточным занятием. Возможно, Кроули выдумал эту историю, чтобы отомстить Мазерсу, потому что, по другим данным, Мойна оставалась привлекательной в течение по меньшей мере ещё десяти лет.

Из Парижа Кроули и Роуз на поезде отправились в Марсель и сели на корабль, шедший в Неаполь, а затем в Каир, где они провели ночь в Королевском зале Великой пирамиды в Гизе. Мотивом для этого приключения послужило желание Кроули сделать "жест самца, похваляющегося своим оперением". "Я хотел, — писал Кроули, — чтобы моя жена увидела, какой я великий маг". Купив арабские халаты — алый для Кроули и голубой для Роуз — и взяв с собой книгу заклинаний, они зажгли в пирамиде одну-единственную свечу, и Кроули начал читать соответствующее случаю заклинание. По мере того как он произносил слова заклинания, комната наполнялась бледно-фиолетовым астральным фосфоресцирующим светом, интенсивность которого росла до тех пор, пока не достигла интенсивности яркого лунного света. К утру Роуз была без сил, а Кроули ликовал. По его собственным словам, он был "просто молодец, раз ему удалось добиться такого замечательного эффекта столь малыми усилиями". Но даже этот успех не вдохновил его на возвращение к занятиям магией.

В декабре они были уже на Цейлоне, путешествовали постране, занимаясь охотой. Охота как занятие приносила Кроули удовлетворение. Его волновал момент убийства, наступающий после томительного ожидания и слежки. Охота определяла режим его жизни, представляя собой длительные периоды, наполненные сравнительно медленными и сосредоточенными действиями и чередую­щиеся с резкими выбросами адреналина. Он презирал манеру охотиться верхом на слоне или с так называемого мачана (площадки для охоты, спрятанной среди ветвей дерева). Он предпочитал стоять ногами на земле и при помощи собственного ума стараться победить преследуемого им зверя. К ужасу носильщиков, которых он нанимал среди местного населения, Кроули нередко отправлялся на охоту в одиночку, вооружённый или двуствольным ружьем десятого калибра "Парадокс", или "Экспрессом". Оба вида оружия были в состоянии ранить крупное животное, но Кроули понадобилось девятнадцать пуль, чтобы уложить дикого бизона, считающегося очень опасным животным. Кроули не был хорошим стрелком и охотился, как, впрочем, и занимался альпинизмом, для того, чтобы доказать себе и окружающим собственную мужественность. Садистская сторона его характера наслаждалась процессом убийства, и то, что он стрелял в животных, не заставляло его страдать отугрызений совести, хотя временами он и сознавал, что мало чем отличается от убийцы.

Когда они жили у озера в хижине носильщиков, Кроули заметил колониюлетающихлисиц, представляющих собой разновидность плодовой летучей мыши. Они сидели на ветвях деревьев, росших на берегу. Эти существа славились мягким мехом, покрывавшим их животы, и Кроули задумал настрелять такое количество этих созданий, чтобы их меха хватило на жилет для него и на шляпку для его жены. Такой головной убор идеально подошёл бы для холодных зим в Болескине.То, что для этого ему придётся убить по меньшей мере три дюжины животных, казалось, не пришло ему в голову. Кроули и Роуз сели в плоскодонку и отплыли от берега, но лишь только Кроули сделал первый выстрел, вся стая поднялась в воздух. Кроули продолжал стрелять. Одно из раненых животных упало на Роуз и не на шутку напугало её. На следующую ночь Кроули был разбужен криком раненой летучей мыши. Когда он зажёг свечу, он увидел, что Роуз в обнажённом виде висит на манер летучей мыши на деревянной конструкции, к которой крепилась сетка от москитов. Кроули с трудом спустил её оттуда. Очутившись в его руках, Роуз царапалась, плевалась и била его так, как будто в неё вселилась летучая мышь. Кроули пришёл в восторг от этого происшествия. Его жена была не только хороша собой, она явно имела склонность впадать в состояние одержимости, а значит, у неё были оккультные способности.

Кроули допускал и другое объяснение этого события. Роуз была беременна, и её ночной кошмар мог быть следствием инстинктивного и подсознательного стремления защитить своего ещё не рождённого ребёнка.

В свете нового положения Роуз было решено не ехать в Бирму, а вернуться в Болескин. Это решение ещё более утвердилось 7 января 1904 года, когда у Роуз поднялась температура. Пока она лежала в испарине, Кроули вновь посетила муза, и он написал стихотворение под названием "Rosa Mundi" ("Роза Мира"). Это было первое из четырёх стихотворений, посвященных Роуз и считающихся одними из самых значительных произведений в литературном наследии Кроули. Равно наделённое и художественными, и техническими достоинствами, оно написано в духе лирики рубежа веков, но корни его — в поэзии конца девятнадцатого века. В этом стихотворении XIX строк. Оно достаточно длинное и пронзительное, как это видно из строк 12 и 13.

Роза мира

Эй, трусливый и малодушный поэт, продолжай писать!

Ты не более опасен для Любви, чем серая змея,

Которая в сумерки крадётся сквозь чащу

За босоногим деревенским мальчиком, для Солнца,

Владыки жизни.

Любовница и Жена,

Неуязвимая, непорочная, невозмутимая.

Слушайте, люди,

И да поразит вас великий страх. Остальное не имеет значения.

Я видел бессмертных богов,

Сидящих, подобных звёздам, в Древнем Египте, на берегах Нила;

Одна и та же спокойная поза, одна и та же загадочная,

слабая улыбка, У каждого на обеих губах.

Время не имеет над ними власти.

Они остаются в веках, они пережили всё.

У них древние имена.

Они не вмешиваются в жизнь, им неведома усталость.

Для них, так же, как и для нас,

Жизнь есть Любовь.

Они это знают, и мы это знаем.

Так пусть же пишущие продолжают писать,

О том, что в действительности невозможно что-либо знать.

Об этом первом из посвященных жене четырёх стихотворений Кроули позднее написал: "Я пою для неё, вспоминаю об обстоятельствах, при которых родилась наша любовь, намекаю на ожидаемый плод этой любви и сплетаю всё это в яркую ткань восторга. Так родился новый ритм, новая поэзия. Это был большой шаг вперёд по сравнению со всеми предыдущими примерами описания возвышенных состояний". Даже Экенштайн, которому нравилась Роуз, но который в целом считал поэзию Кроули не более чем скверными виршами, признал, что это исключительное стихотворение о любви. Когда оно вместе с другими стихами, посвященными Роуз, было напечатано под псевдонимом "Д. Г. Карр", Экенштайн пришёл в негодование. Он считал это произведение слишком личным для того, чтобы быть опубликованным при жизни поэта.

Женитьба не избавила Кроули от влечения к другим женщинам. Как и в прошлом — достаточно вспомнить Мехико, — его тянуло к чрезвычайно непривлекательным женщинам. Остановившись вместе с Роуз в отеле "Галь Фэйс" в Коломбо, Кроули познакомился с двумя отвратительными англичанками, матерью и дочерью. Это были нахальные, шумные и хвастливые женщины. У дочери была бриллиантовая брошь в форме короны с её собственным именем (Мейбл), что побудило Кроули записать в дневнике, что он "никогда не встречался с таким отсутствием вкуса". "Даже дрессированную блоху я никогда не назвал бы именем Мейбл, если бы я хорошо относился к этому насекомому", — писал он. Однако, как он писал всё в том же дневнике, "сила испытываемого мною отвращения за­ставляет меня предположить, что я хотел заняться с ней любовью и раздражён тем, что уже влюблён в другую. Евангелие не сообщает нам о том, бывают ли у человека, владеющего драгоценной жемчужиной, моменты сожаления об утраченной подделке. Человек склонен подсознательно связывать отвратительных женщин, которые выставляют напоказ своё бессердечие и фригидность, с возмож­ностью некоего высшего извращённого наслаждения самой мерзостью этих женщин".

Отменив планы посещения Бирмы и встречи с Алланом Беннетом, Кроули и Роуз 28 января отплыли из Коломбо в Каир. Кроули не мог знать этого заранее, но следующим трём месяцам предстояло стать преддверием "того единственного события моей жизни, ради которого стоило жить".

ГЛАВА 8. Явление Айвасса

Восьмого февраля 1904 года Кроули и Роуз прибыли в Порт-Саид, а наследующий день добрались до Каира. Тщеславие Кроули вместе с его любовью к розыгрышам и ко всему экзотическому в очередной раз дали о себе знать. Супруги зарегистрировались в отеле под вымышленными именами князя и княгини ЧиоаХан. Выдавая себя за персидского князя с прекрасной женой-англичанкой, Кроули выбрал себе имя, которое звучало какХива, что, по его мнению, означало Зверь на древнееврейском. Что касается слова Хан, то это всего лишь титул, принятый на Среднем Востоке. Он потакал своему самолюбию, с напыщенным видом разъезжая по городу в усыпанном бриллиантами тюрбане и саблей на боку, в то время как двое слуг расчищали дорогу перед его каретой.

- 37 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _