Книги по эзотерике, книги по магии, тексты по психологии и философии бесплатно.

Курпатов Андрей - С неврозом по жизни.

- 22 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Второй вариант социализации страдания, когда расстроенного ребенка, с одной стороны, успокаивают, а с другой - обучают навыкам преодоления этого страдания, наиболее качественный, но и самый трудный. Подобного терпения хватит не многим родителям, но если же они будут великодушны, оставаясь при этом хорошими учителями, обучающими способам устранения причин страдания, то их ребенок, во-первых, научится и выражать собственное страдание (что само по себе очень важно), и эффективно с ним справляться; во-вторых, он и сам будет великодушен, будет оптимистично относиться к себе, к другим людям и к жизни в целом; в-третьих, он окажется более толерантным к жизненным неприятностям.

Третий вариант. Если ребенка только успокаивают, но не обучают навыкам устранения причин страдания, то в результате такого воспитания мы получим зависимый тип. Такой человек зачастую склонен к депрессивным реакциям, которые являются его неосознанной попыткой привлечь к себе внимание и заботу - таковы императивы его прежнего опыта и устоявшихся стереотипов поведения. В последующем, сталкиваясь с проблемами, он не будет пытаться решать их, а постарается или как-то замять, или, например, залить спиртным, закусить лекарственным средством или наркотиком.

Наконец, при смешанном типе социализации страдания, т. е. при использовании разных средств его воспитания, повзрослевший ребенок будет постоянно испытывать противоречивые чувства в отношениях с другими людьми, а в палитре его эмоциональных реакций над депрессивными переживаниями станут превалировать тревожные состояния.

Таким образом, каждый из нас в процессе своего воспитания научился или преодолевать свое страдание, или, напротив, увеличивать его интенсивность; и то и другое - привычка. Причем последняя весьма выгодна: если вы проявляете страдание, то можете рассчитывать на сострадание, ведь тех, кто мучается, не мучают дополнительно, а жалеют.

Иными словами, проявление страдания может стать своеобразным защитным механизмом. Если человек получает позитивное подкрепление за демонстрацию страдания, то это его поведение закрепляется в виде стереотипа. Впрочем, желая таким образом защититься, мы не учитываем одной весьма важной детали: слишком усердствуя в проявлении страдания, мы автоматически его усиливаем, а потому, можно сказать, сами себя и наказываем этим страданием, надеясь, впрочем, что будем избавлены от чьей-то агрессии. Что ж, блажен, кто верует...

Наконец, нельзя не учитывать и культурального момента. В некоторых культурах проявление страдания есть признак дурного тона. Но наша - российская - культура не из этого числа. В России страдание всегда почиталось, великомученики обожествлялись, слабые (таков принцип общины) поддерживались. Страдающим и слабым поэтому в нашей стране, как это ни парадоксально, быть выгодно, а сильным и успешным - зазорно и накладно.

Существуют загадочные натуры, не умеющие приноровиться ни к какому положению, в котором они находятся, и не удовлетворяющиеся ни одним из них; отсюда страшное противоречие, пожирающее их жизнь и закрывающее им доступ к наслаждению. - Иоганн Вольфганг Гете

Впрочем, это только на первый взгляд, который с течением времени неизбежно изменится. Так или иначе, есть люди, для которых страдать привычно, есть даже те, у кого страдание превращается в настоящую, особенную сладость! Сетовать в этом случае бессмысленно, таков, понимаете ли, стиль жизни, по сути своей - невротический, по распространенности - чуть ли не хит сезона.

Роль жертвы.

Часто ли мы чувствуем себя "жертвой"? Часто ли мы ощущаем себя несправедливо обиженными, невинно страдающими? Часто ли нам кажется, что мы отдали себя на алтарь любви, верности или ответственности, а получили взамен лишь пренебрежительную холодность или, и того хуже, не получили ничего? Иными словами, часто ли мы незаслуженно страдаем? Ответ на этот вопрос очевиден, нужно только его переформулировать: заслуженно ли мы страдаем, т. е. заслужили ли мы свое страдание? Нет, конечно! Впрочем, на этот счет существуют самые разные точки зрения...

Еще в своем раннем детстве мы освоили то, что психологи называют "ролью жертвы". Вообще говоря, с младых ногтей мы изучили множество самых разнообразных ролей, но "роль жертвы", как оказывается, лучше всего позволяет нам минимизировать собственное страдание. Для изучения этого феномена был проведен интересный эксперимент, в котором исследовалось то, как поведут себя взрослые люди, если им предстоит решать вопрос о том, какого наказания заслуживает подросток-правонарушитель.

Экспериментаторы подготовили два специальных "документальных фильма". В одном случае ребенок, которого испытуемым надлежало наказать за правонарушение, выглядел во время инсценированного допроса стоически, держался мужественно, и хотя он признавал свой проступок, считая его неправомерным и ошибочным, но не увиливал и смело смотрел в глаза дознавателю. В другом фильме ребенок, которому по сценарию инкриминировалось то же самое преступление, напротив, плакал, раскаивался, просил о пощаде, говорил, что больше не будет и т. п.

Каждый раз, когда вы играете беспомощного, вы создаете зависимость, вы играете в зависимость. Другими словами, мы делаем себя рабами. Особенно если это зависимость от самоуважения. Если вы нуждаетесь в одобрении, похвале, обратной связи от каждого, тогда вы каждого делаете своим судьей. - Фредерик Перлз

Надо ли говорить, какой из этих двух мальчишек получил большее наказание со стороны исследуемых взрослых? Конечно, первому "впаяли на всю катушку", а второму "простили все". На чем же основывалось такое решение взрослых? Только на том, как вел себя ребенок под угрозой наказания: демонстрировал страдание или не демонстрировал его.

Какой же вывод? Очень простой: если в детстве, провинившись, мы проявляли признаки страдания, то могли рассчитывать на пощаду. Раскаивались мы при этом или нет, наших воспитателей не интересовало, они реагировали только на ту роль, которую мы отыгрывали - то ли роль страдающего (жертвы), то ли роль несломленного бойца. У первой, конечно, было больше шансов закрепиться и определять наше поведение в дальнейшем.

Оказывается, роль страдальца мила нам с раннего детства! В последующем, освоившись с этой ролью, мы стали извлекать с ее помощью дивиденды даже из неприятностей. Можно что-то себе выторговать (хотя бы жалость), кроме того, она хороша для отмщения и ряда других незамысловатых человеческих нужд.

К сожалению, мы слишком часто говорим о некой "попранной справедливости" и так редко замечаем собственные ошибки! В результате и страдания становится больше, и роль жертвы оказывается объемнее. Играя роль жертвы, мы лишь усиливаем свое же собственное страдание. С течением времени мы настолько вживаемся в роль жертвы и страдальца, что мир и действительно начинает восприниматься нами с этих позиций. По сути дела, мы сами создаем свое страдание, сначала упиваясь им, а потом в нем же и тонем. "Ничто так не пьянит, как вино страдания!" - писал Бальзак и был прав. Однако же многие из нас постепенно становятся-таки алкоголиками страдания.

Пока бедствия кажутся нам неотвратимыми, мы смиренно претерпеваем их, но при первой же мысли о том, что их можно избежать, они делаются совершенно невыносимыми. - Алексис де Торквилль

Наше страдание не более чем наша же собственная привычка страдать. У кого-то она развита в большей степени, у кого-то в - меньшей, для кого-то страдание - стиль жизни, для кого-то - способ пережить очередной кризис. Но если это наш стиль жизни, то завидовать нам нечего. Если же мы таким образом переживаем собственные кризисы, то надо помнить, что "слезами горю не поможешь".

Глава 6. Брак: семьянины и брачующиеся.

Вопрос семьи и брака - это вопрос, обусловленный самой что ни на есть общественной моралью и обуславливающий множество психологических проблем у совершенно конкретных индивидуумов. Брак, в конечном счете, заключается для кого-то или для чего-то (самцу и самке, как вы понимаете, брак не нужен), а то, что происходит внутри брака, происходит самым непосредственным образом между двумя. Общественная мораль извращает интимность отношений в прямом и переносном смысле.

Казалось бы, брак заключается только между двумя, но в результате порождается множественная зависимость: не только друг от друга у супругов, но и у четы от общества, каждого из супругов в отдельности от родственников с той и другой стороны, а также от друзей, сексуальных партнеров, от собственных детей, в конце концов, но и это еще не все... Всякая зависимость - это, в подавляющем большинстве случаев, крест на психологической свободе человека. Брак, таким образом, - это самое вероломное и вместе с тем самое незаметное вторжение морали в личную жизнь.

Мораль в вопросе брачных отношений играет с человеком злую шутку. Казалось бы, что тут страшного и катастрофического?. Ну, печать в паспорте, совместное хозяйство, ну, в два раза больше родственников (т. е. необходимых формальных отношений) и меньше друзей (т. е. желанных отношений), ну, значительно уже круг общения, в несколько раз меньше личного времени, ну, ограничение сексуальности... Мало?!

В браке, самом по себе, нет ничего плохого - встречаются два человека и живут вместе, что ж - замечательно! Плох институт брака, то, как он представлен в сознании человека, то, как он обставлен обществом. Разве не расхожи следующие фразы: "Я же твой муж! Ты что, забыла, что ты моя жена?!" или "Я тебе жена или кто?! Ты же мой муж!"?

Курица - это всего лишь способ для яйца произвести на свет еще одно яйцо. - Сэмюэль Батлер

Что это - отношения между двумя или все-таки затесался к ним кто-то третий? Зачем этот упор на "мой", "моя"? Кто этот инкогнито?. В чем тут секрет? А никакого секрета тут и нет. У брачной пары всегда рядом "третий-лишний" - социум, общество; в первую очередь, с его "общественным мнением", т. е. моралью, во вторую - с его соблазнами преступления этой морали.

Брак давно перестал быть "ответственностью за другого" (если он был когда-то таковым), он стал "ответственностью для других". И эти "другие" - постоянный источник требований: "А почему ты без супруги?", "Муж не в курсе?", "А как же жена?" и т. п. Причем эти требования всегда звучат почти спонтанно; спрашивающий задает вопрос, вовсе не желая ограничить собеседника. А что в ответ? Или врут, или говорят правду, но и в том, и в другом случае неизбежно испытывают вину или угрызения совести, правда, вовсе не перед тем, кому соврали (или сказали правду), а перед своим партнером по браку. Так социум, этот третий, неустанно, подчас даже без злого умысла, вторгается в личную жизнь человека и мучает его, а в результате страдают и сами отношения между супругами.

Впрочем, у автора нет никакой возможности рассмотреть в этой главе даже и части тех нюансов, которые составляют суть проблемы брака. Этому посвящена отдельная книга со скромным названием "Брачная контора "Рога и копыта"", поэтому ограничимся сейчас только невротическими стилями поведения, напрямую связанными с феноменом брака. А стилей таких два: один - болезненного семьянина, второй - болезненного многоженца, причем пол тут не важен, подобные глупости делают вне зависимости от пола.

- 22 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _