Книги по эзотерике, книги по магии, тексты по психологии и философии бесплатно.

Александра Давид-Неэль - Мистики и маги Тибета.

- 25 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Когда-то Тше-Кионгу при посещении этого дьявольского логова предоставлялось право брать себе монаха в провожатые. Он лишился этой возможности в результате одного странного и трагического происшествия. Говорят, однажды лама Тше-Кионг, заменив ритуальные предметы, собирался уже покинуть апартаменты Сингдонгмо в сопровождении своего эконома, когда последний вдруг почувствовал, что кто-то ухватившись сзади за складки его тоги, тянет его обратно в комнату. "Кушог! Кушог! - закричал он в ужасе, обращаясь к ламе. - Кто-то держит мой зен!". Оба обернулись: в комнате никого не было. Лама снова направился к двери. Он уже переступил порог, и эконом собирался последовать его примеру, как вдруг упал как подкошенный. Он был мертв. С тех пор лама Тше-Кионг один должен подвергаться в Угс-Кханге опасностям. Полагают, что высокая степень посвящения в магические заклинания, тайной которых он владеет, должны ограждать его от опасностей.

"Одержимые отравители"

Тогда как Сингдонгмо удовлетворяются рубленым "дыханием жизни", некоторые из их злокозненных собратьев добывают свои жертвы с помощью одержимых отравителей, тоже действующих в бессознательном состоянии. Об этих отравителях по всему Тибету ходят бесчисленные легенды, приводя в трепет путешественников, пребывающих в постоянном страхе встречи с кем-нибудь из них. Своеобразная обязанность "наследственного хранителя яда" выпадает главным образом на долю женщин.

Что это за яд - никто толком не знает. Но во всяком случае, он не естественного происхождения - ни растительного, ни минерального. Возможно, по составу он напоминает таинственное приворотное зелье, но больше похоже на правду, что волшебный яд существует только в воображении тибетцев. Говорят, будто женщины хранят его под грудью в мешочке. Однако этого мешочка никто никогда не видел, даже если предполагаемая носительница отравы была совершенно раздета. Впрочем, уверяют, что яд этот для простых смертных невидим, и подобная таинственность только увеличивает внушаемый им ужас.

Неминуемо наступает время пустить яд в употребление. Его хранитель или хранительница не может уклониться от исполнения своей роли и действуют в состоянии транса. Если при этом под руку не попадается какой-нибудь прохожий, "одержимый" должен поднести отравленное зелье другу или родственнику. Таинственным шепотом рассказывают ужасные случаи об отравлении матерью своего единственного сына, о муже, подающем отравленную чашу чая любимой женщине, ставшей его женой только накануне. Если в роковой час поблизости никого не будет или же жертва откажется от отравленного напитка или пищи, то отравитель должен принять яд сам.

Я сама видела человека, бывшего - если верить его рассказу - героем странного приключения с ядом. Как-то он путешествовал по дороге и зашел на какую-то ферму попросить напиться. Хозяйка приготовила для него пиво, залив кипятком зерно, заквашенное в деревянном сосуде,* (*Тибетцы в Гималаях пьют горячее пиво. - Прим. авт.) и затем поднялась к себе на верхний этаж. Оставшись один, путник с удивлением заметил, что пиво в деревянной чашке кипит ключом. Для тибетцев такое необычное явление служит признаком отравы. На огне стоял котелок с кипятком, откуда женщина брала воду, заваривая зерно. Гость зачерпнул из котла кухонным ковшом и вылил ею содержимое в подозрительное пиво. Сейчас же наверху раздался стук от падения чего-то тяжелого. Оказалось, что упала мертвой угощавшая его женщина.

В Тибете яд служит для путешественников постоянным источником тревоги. Сколько раз меня серьезнейшим образом отчитывали очень почтенные люди, предупреждая об опасности, какой я себя подвергала, и заклинали быть осторожнее и внимательно осматривать предлагаемое угощение. Как утверждают, отравители оказывают особое предпочтение лицам духовного звания, так как их дьявольские хозяева ставят им смерть какого-нибудь святого ламы в особую заслугу.

Специальные, сделанные из особого дерева чаши, считаются чувствительными к яду, обнаруживая его присутствие непроизвольным кипением налитой в них жидкости. Поэтому такие чаши ценятся на вес золота.

Иногда в хранении яда начинают подозревать какую-нибудь почтенную мать семейства. Никто не знает, где она его прячет, никто не пытается его отыскать и от него избавиться. Все убеждены: против этой напасти не существует никакого средства, никакой защиты. Все подстерегают малейшее движение несчастной женщины, сторонятся ее, и часто она сама начинает верить в существование своего яда.

Со смертью хранителя отравы опасность не устраняется. Этот неиссякаемый яд передается по наследству, и наследник не имеет никакой возможности от него отказаться. Волей неволей он вступает во владение ядом и вынужден стать отравителем в свою очередь.

Повторяю, одержимый применяет яд по назначению, всегда действуя бессознательно, как орудие чужой воли.

"Заколдованный" кинжал

Тибетцы верят, что не только живые существа восприимчивы к состоянию одержимости, но и неодушевленные предметы могут служить орудием злой воли. В дальнейшем читатели познакомятся с методами магов, внушающих, как они думают, вещам свою волю.

Не рекомендуется держать в домах мирян или не получивших посвящения монахов предметы, уже использованные для совершения магических обрядов, так как порабощенные с их помощью злые существа могут выместить свою обиду на беззащитных хозяевах. Этому народному поверью я обязана приобретением нескольких любопытных предметов. Не раз лица, получавшие такие вещи по наследству, навязывали их мне под видом подарков.

Но однажды удача выпала на мою долю при таких странных обстоятельствах, что об этот стоит рассказать. Во время одного путешествия нам повстречался небольшой караван лам. Остановившись для беседы с ними, как того требует обычай на этих дальних тропах, где путники встречаются очень редко, я узнала, что они везут "пурба" (заколдованный кинжал), бывший уже причиной многих бедствий. Ритуальный предмет принадлежал их главе, недавно преставившемуся ламе. Кинжал начал свои козни еще в монастыре - из троих прикоснувшихся к нему монахов, двое умерли, а третий упал с лошади и сломал себе ногу. Затем один из больших храмовых стягов, предназначенных для благословения верующих, укрепленный во дворе гомпа, вдруг сломался, что было очень плохим предзнаменованием. Перепуганные монахи, не осмеливаясь уничтожить "пурба", чтобы не накликать еще худших бед, заперли его в шкаф, где после этого стал раздаваться страшный шум. В конце концов, было решено отвезти злокозненный кинжал в маленькую уединенную пещеру, посвященную одному божеству. Однако кочующие в этой местности пастухи воспротивились. Они напомнили, что другой такой же "пурба" - никто не знал, где и когда это было - при подобных же обстоятельствах, перемещаясь без посторонней помощи по воздуху, убил и поранил множество людей и животных. Несчастные носильщики зловещего кинжала, тщательно завернутого в бумагу с напечатанными на ней заклинаниями и запрятанного в специальный ящик, выглядели очень удрученно. При взгляде на их скорбные лица у меня пропало желание посмеяться над ними. Кроме того, я хотела посмотреть на заколдованное оружие.

- Покажите мне "пурба", - сказала я, - может быть, я найду средство вам помочь.

Они боялись достать его из футляра. Наконец, после переговоров мне позволили вынуть его из ящика собственноручно. Это была старинная, очень редкая вещь. Только самые большие монастыри обладают такими "пурба". Во мне проснулась страсть коллекционера.

Мне очень хотелось его иметь, но я знала - ламы не продадут его ни за что на свете. Нужно было что-нибудь придумать.

- Остановимся на ночлег вместе, - предложила я, - и пусть "пурба" останется пока у меня. Я подумаю, как вам помочь.

Я ничего не обещала, но перспектива хорошего ужина и возможность отвлечься от тревог в беседе с моими слугами их соблазнила. Когда стемнело, я удалилась в сторону от палаток, демонстративно захватив с собой кинжал, так как оставить его в лагере во время моего отсутствия, да еще без футляра, значило бы еще больше напугать доверчивых тибетцев. Решив, что отошла от лагеря уже достаточно далеко, я воткнула в землю оружие, явившееся причиной стольких волнений, и уселась на одеяло, раздумывая, как бы уговорить лам уступить его мне. Я просидела так несколько часов. Вдруг поблизости от магического кинжала мне почудился силуэт какого-то ламы. Я видела, как он приблизился, осторожно наклонился; из-под складок тоги, окутывающей нечеткий в темноте стан человека, медленно высвободилась рука и потянулась к кинжалу. С быстротой молнии вскочила я и, опередив вора, выхватила из земли оружие.

Значит не одна я хочу завладеть кинжалом! Среди мечтающих от него отделаться кто-то менее наивный, знает ему цену и желает продать его украдкой. Он думал, что я заснула и был уверен, что я ничего не замечу. А завтра утром исчезновение кинжала объяснили бы вмешательством оккультных сил, и родилась бы еще одна легенда. Даже жаль, что такой прекрасный план провалился. Но кинжал был у меня. Я так крепко его зажала, что мои возбужденные приключением нервы среагировали на ощущение впившихся в ладонь выпуклых узоров кожаной рукоятки, и мне почудилось, будто она слегка зашевелилась в моей руке!... Но где же вор? Покрытая ночной мглой равнина была пустынна. Бродяга, должно быть, убежал, когда я наклонилась, чтобы вытащить кинжал из земли. Я поспешила в лагерь. Тот, кто в лагере отсутствует, или вернется после меня и есть вор. Я застала всех бодрствующими за чтением священных текстов, ограждающих от нечистой силы, и вызвала Ионгдена к себе в палатку.

- Кто из них отлучался? - спросила я.

- Никто, - ответил он, - они едва живые от страха. Я сердился на них - они ходят по своим надобностям возле самых палаток.

Ну, значит, мне померещилось. Впрочем, может быть, мне это будет на руку.

- Слушайте, - обратилась я к людям: Вот что сейчас произошло... И я откровенно рассказала ламам, что мне привиделось, и какие у меня возникли подозрения.

- Это наш великий лама, нет никакого сомнения, это был он, закричали они. - Он приходил за своим кинжалом, и, убил бы вас, если бы успел его схватить. О, Хетсюнма, ты на самом деле настоящая гомтшенма, хотя некоторые и называют тебя "пхилинг" (иностранка). Наш тсавай-лама (отец и духовный владыка) был могущественным магом, и все-таки ему не удалось отнять у тебя свой "пурба". Теперь оставь его себе. Он больше никому не причинит зла.

Они говорили возбужденно, все вместе, ужасаясь при мысли, что их колдун-лама, еще более страшный после своего переселения в мир теней, прошел так близко от них, и в то же время радуясь избавлению от заклятого кинжала.

Я разделяла их радость, но по другому поводу - теперь "пурба" принадлежал мне. Но порядочность не позволяла мне воспользоваться их растерянностью.

- Подумайте, - обратилась я к ламам, - может быть, я приняла за ламу какую-нибудь тень ... может быть, я заснула, и мне все это приснилось...

- 25 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _