Книги по эзотерике, книги по магии, тексты по психологии и философии бесплатно.

Андерхилл Эвелин - Мистицизм

- 89 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

(1) В психологическом плане глухая ночь является примером проявления закона реагирования психики на стрессовую ситуацию. Глухая ночь представляет собой период усталости и апатии, следующий за периодом напряженной мистической деятельности. "Одна из неизменных закономерностей функционирования нервной системы, - говорит Старбек, - заключается в том, что если ее ресурсы используются однонаправлено, то возникают характерные периоды истощения, явно указывающие на необходимость не только восстановления сил, но и пересмотра общей ориентации". [3] Каких бы высот духовности ни достиг мистик - пока он остается во плоти, его жизнедеятельность зависит от функционирования головного мозга и нервной системы в целом. Его развитие с психологической точки зрения предполагает систематическую переориентацию энергии сознания в направлении все более активной трансцендентальной жизни, которая, в свою очередь, в какой-то мере связана для индивида естественными ограничениями его психики, например элементарной усталостью. Иными словами, каждый значительный шаг вперед влечет за собой период апатии как показателя истощения механизма психики, использованного мистиком до полного исчерпания его запасов энергии. Регресс, т.е. откат в отрицательные состояния, практически неизбежен постольку, поскольку высшие центры испытывают непрерывное напряжение в процессе углубления озаренной жизни, при которой такой же нормой являются периоды вдохновения, когда неизмеримо возрастают ясность видения и глубина созерцания, притом никак не исключая появления видений и голосов.

Таково психологическое объяснение странных и болезненно переживаемых эпизодов из жизни святых, не говоря о не менее духовной жизни многих "светских", которых при этом трудно назвать святыми. Ведь бывает и так, что после долгих лет, прожитых в строгом соответствии с требованиями трансцендентального уровня, когда осознание "присутствия Бога" постоянно нарастало и углублялось, весь приобретенный внутренний опыт внезапно улетучивается и человека спасает от краха лишь то, что вопреки всем "разумным доводам" он держится своих прежних убеждений. [4] Все великие созерцатели, которым было суждено достичь высот мистического развития, выходят из этого периода невзгод - каким бы продолжительным и ужасающим он ни был, - словно пройдя через Чистилище. Для них этот период является вратами к более высоким состояниям. Личности же менее героического духовного склада если и входят в ночь вообще, могут не вынести ее опасностей и искушений. Это великое испытание представляет собой "распутье" на духовном пути. Здесь мы прощаемся с "мистиками природы" и мистическими поэтами, а также всеми теми, кто однажды причастился к озаренному видению реальности и в одном этом находил удовлетворение. Через глухую ночь могут пройти лишь сильные духом, те, кто стремится не познавать, но быть.

Таким образом, мы вправе ожидать, что наряду с "утверждениями" мистической жизни существуют ее "отрицания", представляющие серьезную опасность для тех, чья психика не слишком устойчива. Прогресс в созерцании, например, отмечен точно таким же чередованием света и тени - вначале это контраст между "утешением" и "засухой", а затем - между "безвидным созерцанием" и яркими проблесками Реальности. Это же наблюдается у индивидов с явно неустойчивой психикой: очередной радостный экстаз у них быстро сменяется страданиями и отрицательными эмоциями. Состояния мрака и озарения сосуществуют в них, контрастно чередуясь в течение достаточно длительного периода. Многие провидцы и люди искусства расплачиваются за мощные всплески созидательной энергии подобным образом - мучительными периодами бессилия и подавленности.

Можно сказать, что частые перепады между состояниями радости и страдания обычно наблюдаются в начале Мистического Пути: между очищением и озарением, а также между озарением и глухой ночью, так как в эти состояния душа, как правило, погружается постепенно. Мистики называют такие перепады "любовной игрой", когда Бог как бы играет в прятки с ищущей Его душой. Я уже приводила характерный пример из жизни Ралмена Мерсвина, который в промежутках между обращением и глухой ночью - то есть вплоть до самого поступления в "школу страдной любви" - постоянно прозябал в подобном состоянии дисгармонии. Так, г-жа Гийон в мельчайших подробностях перечисляет свои симптомы и страдания во время приближения и протекания ночи, названной ею Мистической Смертью, и связывает ее начало с появлением у того, кто ее переживает, повторяющихся кратковременных периодов притупления чувств и состояния разбитости, которое авторы книг по аскезе называют "засухой". В этом состоянии душа теряет всякий интерес к божественным принципам и энергиям, еще недавно пронизывавшим ее жизнь. Такого рода разбитость следовала за "озаренным" периодом радости и умиротворения и была реакцией на него. Г-жа Гийон говорит об этом так: "Присутствие Бога не покидало меня ни на миг. Но как дорого мне приходилось платить за это счастливое время! Ибо это присутствие, казавшееся мне полным и совершенным - и тем более совершенным, чем более оно было тайным, устойчивым, неизменным и далеким от обычно воспринимаемого органами чувств, - было всего лишь прелюдией к тому великому упадку духа, который длился много лет без малейшего просвета и каких-либо надежд на его окончание". [5] Поскольку г-жа Гийон никогда не стремилась контролировать свои состояния и всячески подгоняла свои описания под собственные представления о "безропотной душе" как "флюгере Божьем", она предоставила нам по-своему ценный материал для исследований в данной области.

"Я испытывала, - говорит она, - поначалу длительные, а под конец почти непрерывные периоды подавленности, которые иногда, впрочем, перемежались захлестывающими и переворачивающими душу приливами Твоей благодати. Эти переживания были очень яркими и впечатляющими, и мне сразу становилось ясно, что Ты всего лишь скрыт от моих глаз, но не потерян. Ибо хотя во времена подавленности мне и казалось, что я навсегда потеряла Тебя, какая-то внутренняя, неведомая для души поддержка все же оставалась, и душа осознавала ее лишь по ее временному отсутствию. Каждый раз, когда Ты снова возвращался с возросшей силой благодати, Ты возвращался также в большей славе. Таким образом, в несколько часов Ты сторицею воздавал мне за все потерянное и восстанавливал то, что лежало в руинах моего неверия". [6]

Здесь мы сталкиваемся с тем, что в психологическом плане является хрестоматийным примером колебаний сознания в преддверии нового состояния. Прежнее равновесие, которое было установлено притяжением к центру положительных эмоций, теперь потеряно. С другой стороны, еще не воцарилось новое равновесие, которое устанавливается одержимостью отрицательными эмоциями. Г-жа Гийон стоит - или, точнее, раскачивается - между двумя мирами, оказавшись беззащитной жертвой своих собственных неустойчивых и неконтролируемых душевных и духовных состояний. Однако мало-помалу центр тяжести маятника сдвигается в сторону состояния исчерпанности, которое "становится практически непрерывным", тогда как проблески озарения дают о себе знать все реже и наконец вовсе исчезают, - воцаряется новое состояние, и глухая ночь вступает в свои права.

Здесь мы развили теорию о том, что с психологической точки зрения глухая ночь представляет собой состояние отчасти усталости, а отчасти переходное. Эта теория зиждется на представлении, что в это время у многих субъектов наблюдаются психические расстройства и рецидивы "нравственного падения". Когда человек переживает глухую ночь, складывается впечатление, что все у него "идет не так". Такого человека преследуют порочные помыслы и непреодолимые искушения, у него начинается серия неудач не только в духовной, но и в мирской жизни. Так, Люси-Кристина говорит: "Часто во время великих испытаний скорбью я повергаюсь в такой непроглядный духовный мрак, что кажусь себе безнадежно потерянной среди ложных представлений и иллюзий, бесстыдно обманывающей себя и других. Из всех испытаний это самое ужасное". [7] У тех, кто переживает описываемую фазу внутреннего развития, часто бывают нелады со здоровьем, они становятся "странными", друзья отворачиваются от них. Интеллектуальная жизнь таких людей стремительно деградирует. Выражаясь их собственными словами, можно утверждать, что в этих столкновениях с многочисленными "внешними и внутренними препятствиями" они в самом деле переживают "премногие испытания".

Отметим также, что "испытания" в своей совокупности означают отсутствие гармонии между душой и окружающим ее миром. Никакие испытания не являются для нас опасными, если мы знаем, как с ними справиться. Обстоятельства воздействуют на нас тогда, когда мы не соответствуем им - когда они чрезвычайно суровы или же когда мы очень слабы. Справедливость этого заключения становится очевидной по мере углубления в другие переживания г-жи Гийон. Скрупулезность и детальность описания ею своих духовных скорбей делают ее автобиографию уникальным психологическим документом для изучения закономерностей протекания глухой ночи в устремленной к Богу, но все еще ослепленной собою душе.

По мере того как чувство присутствия Бога постепенно слабело, душевный и нравственный хаос все чаще воцарялся в душе г-жи Гийон, оборачиваясь переживанием непоправимой оставленности Богом. "Как только я понимала, что счастлива, добродетельна или вижу нечто прекрасное, мне казалось, что я незамедлительно бросаюсь в другую крайность. Создавалось впечатление, что это мимолетное, но все же вдохновленное любовью переживание было дано мне лишь для того, чтобы я могла пережить его противоположность. Мне было дано ясное видение Божьей чистоты, но при этом я лишь убедилась, что сама становлюсь все более порочной. Между тем это видение является в высшей степени очищающим, однако тогда я была далека от понимания этого... Мое воображение пребывало в состоянии ужасного смятения и не давало мне покоя ни на миг. Я не могла сказать ни слова о Тебе, Господи, поскольку сама стала неописуемо глупа, равно как и не могла постичь ничего из того, что говорилось о Тебе другими... Я находила себя неверной по отношению к Богу, нечувствительной к Его Милости. Я не могла припомнить ни одного доброго дела, которое совершила в своей жизни. Добро представлялось мне злом, и - что было ужаснее всего - мне казалось, что это состояние никогда не кончится". [8]

Она пребывала в убеждении, что и этот мир, и иной, божественный, ополчились против нее. Пошатнувшееся здоровье, потеря друзей и домашние неприятности - все это вошло в ее жизнь и вносило свою в лепту в перипетии духовного развития. Самоконтроль практически отсутствовал, появилась рассеянность. Ей казалось, что простой здравый смысл совершенно оставил ее и она столь беспомощна, что не способна даже внимать церковной службе, что она не может молиться, творить добрые дела и постоянно отвлекается на мирские вещи, от которых отреклась, но до конца еще не освободилась. Изысканные умственные построения ее прежней мистической жизни лежали в руинах, а достигнутое ранее высокое состояние сознания развеялось без следа.

- 89 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _