Книги по эзотерике, книги по магии, тексты по психологии и философии бесплатно.

Андерхилл Эвелин - Мистицизм

- 84 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вследствие болезненного состояния центров сознания у пациентов, страдающих истерией, любая тривиальная или иррациональная идея, а также любое предпочтение, любая причуда, проистекающая из подсознания, может приковать к себе сознательное внимание, завладеть умом человека и ввергнуть его в транс. Такой экстаз является патологическим, потому что возникает вследствие болезненного состояния индивида. В случае же мистика владеющая им идея - идея о Боге - столь величественна, что довольно легко управляет сознанием, особенно в те мгновения, когда она становится яркой, реалистичной и вполне освоенной сознанием. Следовательно, в мистическом трансе ведущую роль играет огромная сила духа, а не слабость или болезнь тела и ума. [3] Этот подлинный экстаз, говорит Годферно, не является недугом, а "относится к крайним проявлениям того состояния, которое должно быть причислено к обычным обстоятельствам сознательной жизни человека". [4]

Сами мистики вполне осознают важность этого различия. Экстазы, равно как и видения и голоса, необходимо, по их мнению, подвергать тщательной проверке, прежде чем их можно будет признать божественными. Если некоторые из них явно "от Бога", нередко попадаются и такие, которые несомненно "от лукавого".

"Искушенные в мистической жизни, - говорит Малаваль, - утверждают, что существует два типа восторга, которые следует ясно различать. Первый тип часто имеет место у тех, кто лишь в начале Пути и еще полон эгоизма. Так бывает, когда человек одержим Дьяволом или же когда у него сильно возбуждено воображение, поглощенное наблюдением чувственных объектов. Такие восторги св. Тереза называет в разных своих работах "восторгами женской слабости". В противоположность этому, другой тип восторга возникает вследствие духовного видения у тех, кто наделен великой и пламенной любовью к Богу. Душам, которые полностью отверглись себя, Бог всегда открывает в восторге все чудеса Творения и глубины Промысла". [5]

Опыт всех мистиков согласуется с мнением Малаваля, что отличительной чертой подлинного экстаза является не внешнее знамение, а его следствие - внутренняя милость. К такому выводу не мешало бы прислушаться психологам. Экстатические состояния, являющиеся высшими проявлениями глубокой взаимосвязи тела и души, имеют физические и психические последствия. Эти последствия могут быть такими же различными и характерными, как и при здоровом или болезненном течении физических процессов. Если внимание было сконцентрировано на высшем центре сознания, посредством которого осуществляется духовное восприятие, если врата божественного мира хотя бы однажды отворились и душа хотя бы на мгновение достигла видения Сущего, экстаз можно считать нормальным в смысле благоприятным для общего течения душевной жизни. В противоположность этому патологический транс всегда неблагоприятен, поскольку он низводит человека в низшие сферы внутреннего мира, скорее подавляет, чем усиливает жизненную активность, энергию и умственные способности субъекта, оставляя после себя ослабленную волю, а также нравственный, эмоциональный и интеллектуальный хаос. [6] "К экстазам, которые не оказывают положительного влияния на тех, кто их переживает, как и на окружающих, - говорит Августин Бейкер, - следует относиться с подозрением. Когда их приближение дает о себе знать, таким людям следует отвлекать внимание на какие-либо посторонние предметы". [7] Подобное различие можно провести между здоровым аппетитом к питательным продуктам и болезненной склонностью к чревоугодию. В обоих случаях используются одни и те же органы пищеварения, но едва ли физиолог станет доказывать нецелесообразность употребления пищи на том основании, что иногда оно принимает патологический вид.

Иногда один и тот же человек может демонстрировать склонность как к патологическому, так и к "здоровому", нормальному экстазу. Так, у свв. Катерины Генуэзской и Катерины Сиенской это проявлялось в том, что чем слабее становилось у каждой здоровье (и, как следствие этого, возрастала нервная возбудимость вплоть до патологии), тем чаще случались экстазы, подобные тем, что имели место в самом начале мистического пути. Вместе с этими экстазами возникала избыточная жизненная активность. Она были результатом возрастающей слабости тела, а не превосходящей силы духа, и похоже на то, что в высшей степени самокритичная Катерина Сиенская догадывалась об этом. "Окружавшие ее не знали, как отличить одно состояние от другого. Поэтому иногда, придя в себя, она говорила: "Почему вы позволили мне так долго находиться в покое, от которого я чуть было не умерла?"". [8] Более ранние же ее экстазы, в противоположность этому, в значительной мере носили характер положительной экзальтации и усиливали жизненную активность как предельную концентрацию на Абсолюте за счет того, что попросту гасили и устраняли поверхностное сознание. Из таких экстазов она выходила с улучшенным здоровьем и исполненная сил, словно после отдыха в заоблачной стране и вкушения божественной пищи. Наряду с этой экстатической жизнью она выполняла многочисленные обязанности своего монашеского служения в роли заведующей госпиталем и духовной матери большой группы последователей. "Многократно, - гласит ее жизнеописание, - она куда-нибудь удалялась и скрывалась там. Те, кто ее искали, обычно находили ее в каком-нибудь уединенном месте, где она сидела уткнувшись в руки лицом, будучи преисполнена такой радости, что не могла ни говорить, ни мыслить, и не слышала, когда ее окликали (даже весьма громким голосом). Бывало, она то приходила в себя, то опять забывалась... словно не сознавая своих действий, а лишь повинуясь зову любви. Иной раз она оставалась в течение шести часов как бы мертвой, но когда слышала, как ее окликают, быстро вставала и тут же приступала к работе, даже если ей давали самые унизительные поручения". [9] Так, покидая всё, она без всякого сожаления бралась за любое дело, потому что изгоняла свой эгоизм (lа proprieta), как если бы это был дьявол. Когда же выходила она из своего укрытия, ее лицо светилось подобно ангельскому лику и казалось, что она спрашивает: "Кто в силах отделить меня от Бога?" [10] "Не раз, - говорит св. Тереза, описывая последствия экстатических встреч с Чистой Любовью, весьма напоминающих те, после которых св. Катерина возвращалась радостной и лучезарной, - тот, кто перед этим болел и страдал, после экстаза оказывался здоровым и полным сил, ибо в нем душа получила нечто великое". [11]

(2) С психологической точки зрения всякий экстаз представляет собой отчетливо выраженное состояние, на языке узкоспециальной терминологии "совершенным моно-идеизмом". Это состояние подразумевает переключение сознания от периферии к центру, целенаправленную концентрацию внимания на чем-то одном, знакомую нам по главе о сосредоточении. Однако в экстазе подобная концентрация внимания - произвольная или непроизвольная - доводится до своего логического завершения. Это может привести (1) к появлению психофизических расстройств и (2) к достижению психически здоровыми личностями необычайной ясности видения, высших интуиции в отношении того, на чем сосредоточено внимание души.

В таком случае экстаз представляет собой возвышенную форму созерцания и у некоторых субъектов может быть естественно из него развит.

"Непроизвольное сосредоточение внимания на одной идее, - говорит Мори, - отличается от экстаза только в качественном отношении. Созерцание подразумевает напряжение воли и способность прилагать громадные умственные усилия. В экстазе же, который представляет собой доведенное до крайности созерцание, воля, строго говоря, может вызвать это состояние, но не способна его прекратить". [12]

Таким образом, в "совершенном моно-идеизме" внимание человека по отношению к чему-то одному и невнимательность ко всему остальному оказываются настолько полными, что субъект погружается в транс. Сознание покидает те центры, которые получают сигналы от внешнего мира и на них реагируют. Человек при этом ничего не видит, не слышит и не ощущает. То, что в применении к созерцателю казалось метафорой, - ego dormio et cor meum vigilat, - все больше напоминает объективное описание. Следует отметить, что мистическое обучение имеет целью научить человека сосредоточивать внимание подобным образом. Такая предельная внимательность - естественный результат сосредоточения и покоя. Без него созерцание невозможно. Все мистики убеждают нас в том, что обретение целостности сознания, при котором все внешние вещи оказываются забытыми, необходимо предшествует единению с Божеством, так как сознание Единого и сознание множественности - состояния взаимоисключающие. Для психолога экстаз представляет собой крайнюю форму целостности сознания. Поглощенность души одной идеей или одним желанием оказывается столь глубокой - а в случае великих мистиков еще и страстной, - что на фоне ее все остальное меркнет. Жизненные силы начинают покидать не только высшие центры, в которых коренится восприятие и мышление, но и низшие, управляющие физической жизнью. Вся энергия субъекта оказывается столь всецело сконцентрированной на трансцендентном мире (или на навязчивой идее, в случае патологии), что для тела и ума почти ничего не остается.

Поскольку мистики, как правило, отличаются обостренной восприимчивостью, которая характерна также для людей искусства и творческих личностей, то неудивительно, что у них экстаз начинается внезапно, стоит человеку невольно сосредоточить внимание, увидев какой-либо особый, близкий ему символ Божества. Подобные символы образуют центры сосредоточения целых групп идей и интуиции. Уже их присутствия - а иногда даже просто случайной мысли о них - бывает достаточно, чтобы произошло то, что на психологическом языке можно назвать разрядом ментальной энергии по одному каналу. Другими словами, таким образом пробуждаются к жизни все идеи и интуиции, относящиеся к осознанию душой Абсолюта. Поскольку на этих идеях концентрируется ментальная энергия, во время ее разрядки становится возможным переход души в тот мир восприятия, к которому ключами служат собственно идеи. Поэтому символы столь много значат для мистиков, которые на самом деле весьма в них нуждаются, пусть и твердят, что только духовное и бестелесное единственно реально.

Для мистиков-христиан таинства и мистерии веры всегда являлись такого рода ключевыми точками опоры, смысл которых в основном сводился к тому, чтобы способствовать вхождению в состояние экстаза. Для св. Катерины Сиенской, а нередко и для ее тезки из Генуи экстазом завершалось принятие святого причастия. Юлиана Норвичская [13] и св. Франциск Ассизский [14] впадали в транс, созерцая распятие. Нам известно также, что Дени Шартрскому под конец его жизни достаточно было услышать Veni Creator или какой-либо другой псалом, чтобы быть восхищенным в Боге и вознестись на небеса. [15]

Как сообщает о св. Катерине Сиенской ее биограф, "она разговаривала с таким жаром, что сразу же после этого погружалась в экстаз, в котором долгие часы проводила без сознания. Однажды, застав ее в таком состоянии, монахи-доминиканцы бесцеремонно выпроводили ее из церкви и оставили на солнцепеке под присмотром подруг, пока она не придет в себя". В другой раз, "увидев ее в церкви в экстазе, они подошли и принялись колоть ее иглами. Катерина осталась в трансе и только затем, уже очнувшись и почувствовав боль по всему телу, поняла, что произошло". [16]

- 84 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _