Книги по эзотерике, книги по магии, тексты по психологии и философии бесплатно.

Анни Безант - Эзотерическое христианство.

- 9 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

татель, помнящий ранее приведенные места, поймет, что "Слово мудрости" и "слово знания" означают два рода мистических обучений, духовное и интеллектуальное. В четвертой книге "О началах" Ориген подробно объясняет свои взгляды на толкования св. Писания. Оно имеет "тело", которое представляет собою "обыкновенный и исторический смысл" и "душу", иносказательное значение, которое познается упражнением интеллекта, и "дух", тот внутренний и божественный смысл, который познается только теми, которые обладают "умом Христа". Он полагает, что несообразные и невозможные вещи введены в историю для того, чтобы пробудить интеллигентного читателя и заставить его искать более глубокого объяснения, тогда как невежественный народ будет читать, не вникая в несообразности*54. Кардинал Ньюмен в своем сочинении "Arians of the Fourth Century" делает несколько интересных замечаний по поводу Discipline Arcani, но, захваченный глубоко вкоренившимся скептицизмом девятнадцатого столетия, он не может поверить вполне "изобилию славы Мистерий" и вернее всего, совсем не может вообразить, что могут существовать такие светлые реальности. А между тем, он верил в Иисуса, который сказал ясно и определенно: "Не оставлю вас сиротами, приду к вам. Еще немного, и мир уже не увидит Меня, а вы увидите Меня, ибо Я живу, и вы будете жить. В тот день узнаете вы, что Я в Отце Моем, и вы во Мне, и Я в вас"*55. Обещание было в полной мере исполнено, ибо Он приходил к ним и наставлял их в Своих Мистериях; там они видели Его, хотя мир уже не видел Его, и они познали Христа как бы в себе, и свою жизнь как Христову жизнь. Кардинал Ньюмен признает тайную традицию, переданную через Апостолов, но он думает, что она состояла из Христианских учений, обнародованных впоследствии, забывая при этом, что те, которые считались не способными воспринять тайное учение, были не язычники и даже не обучающиеся катехумены, а полноправные члены Христианской Церкви. Так, он утверждает, что эта тайная традиция была позднее "авторитетно обнародована и распространена в виде символов" и была внесена "в символ веры первых Соборов"*56. Но, ввиду того, что учения символа веры ясно выражены и в Евангелиях, и в Посланиях, это утверждение не выдерживает критики, раз они и без того были раскрыты всему миру и члены Церкви были несомненно в полной мере посвящены в них. Повторяющиеся указания на тайну были бы лишены всякого смысла, если принять такое толкование. И тем не менее Кардинал говорит, что все, "что не было авторитетно засвидетельствовано, были ли то пророческие указания или толкования прошлых Заветов, оказалось, по обстоятельствам дела, утерянным для Церкви"*57. Это верно, насколько такая потеря касается самой Церкви, но она все же может быть восстановлена. Комментируя Иринея, который в своем произведении "Против Ересей" придает большое значение существованию Апостольского Предания в Церкви, кардинал пишет: "Он (Ириней) продолжает говорить о ясности и убедительности преданий, сохраненных в Церкви, как заключающих в себе ту истинную мудрость совершенных, о которой говорит Ап. Павел и на которую претендовали гностики. И, в самом деле, даже помимо формальных доказательств существования и авторитетности в древние времена Апостольских преданий, ясно, что такие предания должны были существовать, если допустить, что Апостолы беседовали, а их друзья обладали памятью, как все остальные люди. Было бы совершенно непонятно, если бы они не постарались изложить открытые им учения более систематично, чем они сообщаются в св. Писании, когда обращенные ими ученики подвергались нападениям и клеветам еретиков, если не предположить, что это было им запрещено - предположение вполне недопустимое. Их объяснения, вызванные таким мотивом, были бы несомненно сохранены вместе с теми сокровенными, но менее важными истинами, на которые намекает ап. Павел и которые признавались более или менее и ранними христианскими писателями, одинаково как относящиеся до характерных черт еврейской Церкви, так и до будущих судеб христианства. Подобные воспоминания об апостольских учениях должны были бы очевидно повлиять на верования тех, ко

торые получали такие поучения, если не предположить, что эти учения, хотя и передававшиеся вдохновенными учителями, были все же не божественного происхождения"*58.

В той части своей книги, которая трактует о способах аллегорического изложения, он пишет относительно жертвоприношения Исаака, как о "типическом новозаветном откровении". "В подтверждение этого замечания следует иметь в виду, что в церкви имелось, по-видимому, традиционное объяснение этих исторических типов, идущее от Апостолов, но хранившееся в числе тайных учений, так как они считались опасными для большинства слушателей. Апостол Павел в послании к Евреям дает нам пример такой традиции, одновременно как существующей и как сокровенной (хотя бы и доказано было, что она еврейского происхождения). Останавливаясь в начале в нерешительности и вопрошая своих братьев верят ли они, он не без колебания сообщает евангелическую схему повествования о Мельхиседеке, как внесенную в книгу Бытия"*59.

Социальные и политические потрясения, которые сопровождали распадение Римской империи, раздирали ее обширное тело, и даже христиане были вовлечены в водоворот эгоистических взаимно враждующих интересов. Но и в эту эпоху встречаются местами разбросанные указания на особые знания, сообщавшиеся вождям и учителям Церкви, знание небесных Иерархий, наставления, даваемые ангелами и т. п. Но недостаток подходящих учеников вызвал закрытие Мистерий как общественного учреждения, известного современникам, и учение передавалось все более и более сокровенно тем душам, которые появлялись все реже и реже, душам, знания, чистота и благоговение которых делали ли бы их способными воспринимать эти учения. Перестали существовать школы, в которых давались предварительные знания, а с исчезновением их совершилось и неизбежное: "закрылась дверь". Тем не менее, можно проследить в Христианстве два течения, которые имели своим источником исчезнувшие Мистерии. Одно - течение мистического познания, вытекавшее из Мудрости, Гнозиса, которое сообщалось в Мистериях; другое мистического созерцания, составлявшего также часть Гнозиса и приводившего к экстазу, к духовному видению, хотя это последнее, разъединенное от истинного знания, редко достигало до истинного экстаза и легко увлекало или в низшие области невидимых миров, или терялось среди разнообразного скопления тонких сверхфизических форм, объективно видимых для внутреннего зрения - которое преждевременно раскрывалось благодаря постам, бдениям и напряженному вниманию формам, порожденным по большей части мыслями и эмоциями самого ясновидца. Но даже и в том случае, если видимые формы не были его собственными мыслеобразами, они были видимы через призму искажающей среды предвзятых идей и верований, и, благодаря этому, делались в большинстве случаев недостоверными. Тем не менее, некоторые из видений были подлинно небесного происхождения, и Иисус действительно появлялся время от времени своим последователям, и Ангелы осеняли своим светлым присутствием келью монаха или монахини, озаряя уединение восторженных молитвенников и терпеливых искателей Бога. Отрицание возможности таких переживаний уничтожило бы в самом корне самую суть того, что составляло твердую веру всех религий и опытное знание всех оккультистов; взаимное общение между духом воплощенным и духом облеченным в более тонкие покровы, соприкосновение души с душой, преодолевающее телесные преграды, раскрытие Божественности в человеке, реальное знание жизни за пределами смерти. Бросая беглый взгляд на истекшие века, мы находим, что в христианстве не было ни одного периода, когда бы оно было совсем лишено Мистерий. "Около конца пятого столетия, как раз в то время, когда древняя философия вымирала в школах Афин, спекулятивная философия неоплатоников проникла в христианскую мысль и укрепилась в ней благодаря литературным подделкам ЛжеДионисия. Учения Христианства были к тому времени так твердо установлены, что Церковь могла смотреть без страха на их символические или мистические толкования. Поэтому автор "Theologia с незначительными изменениями - развивать учения Прокла в систему эзотерического Христианства. Бог есть неизреченный и сверхсущественный Единый, возвышающийся даже над самим добром. Поэтому "отрицательная теология", которая поднимается от творения к Богу, отбрасывая один за другим все определенные предикаты приведет нас ближе всего к истине. Возвращение к Богу есть приведение к концу всего и цель, указанная Христианским учением. Те же доктрины были проповедуемы, но с еще большим церковным рвением, Максимом Исповедником (580 -622). Максим представляет собой завершение спекулятивной деятельности Греческой Церкви, но влияние ЛжеДионисовских писаний было перенесено в девятом веке на Запад Эригеной, спекулятивный дух которого положил начало как схоластике, так и мистике средних веков. Эригена перевел Дионисия на латинский язык вместе с комментариями Максима Исповедника, и его система основана существенным образом на их системах. Произошло усыновление "отрицательной теологии" и Бог стал определяться как Сущность без предикатов, возвышающаяся над всем

и категориями и поэтому не без основания называемая Ничто (Ни-Что). Из этого Ничто или из этой непостижимой Сути вечно создается мир идей или первичных причин. Это есть Слово или Сын Божий, в котором существуют все вещи, поскольку они имеют действительное существование. Всякое существование есть теофания, и Бог есть начало всех вещей, так Он же есть и их конец. Эригена учит восстановлению всех вещей под формой adunatio или deoficatio Дионисия. Это - прочно сложившееся очертание того, что может быть названо философией мистики в христианские времена, и достойно удивления, с какими малыми изменениями повторяются они из века в век"*60. В XI веке Бернард Клервосский (1091-1153) и Гугон Сен Викторский продолжают мистическую традицию: в следующем столетии Ричард Сен Викторский: а в XIII веке Св. Бонавентура, прозванный Серафическим Доктором, и великий Фома Аквинат (1227-1274). Влияние Фомы Аквината господствует в Европе средних веков благодаря силе его характера не менее, чем благодаря его учености и благочестию. Он утверждает "Откровение", как один источник знания, а св. Писание и предание как два русла, по которым протекает этот источник. Что же касается влияния Дионисия, которое можно проследить в его писаниях, то оно связывает его с неоплатониками. Вторым источником знания он считает Разум, и здесь двумя руслами являются Платонова философия и методы Аристотеля. Союз с последним не принес Христианству блага, ибо Аристотель стал препятствием для развития высшего мышления, как это обнаружилось в судьбе Джордано Бруно, пифагорейца. Фома Аквинат был канонизирован в 1323 г., и этот великий доминиканец остается олицетворением слияния теологии с философией, слияния, которое являлось целью его жизни. Оба они принадлежат западноевропейской Церкви, оправдывая ее притязание на право считаться хранительницей святого факела мистического учения. Вокруг нее возникло много сект, считавшихся еретическими, но имевших истинные традиции священного тайного учения. Каттары и многие другие преследуемые Церковью, ревниво сохранявшей свой авторитет и боявшейся, как бы ее святые жемчужины не перешли в ведение нечестивцев. В этом же столетии св. Елизавета Венгерская сияет кротостью и чистотой, а Экхард (1260-1329) оказывается достойным наследником Александрийской Школы. Экхард учил, "что Божественное естество есть абсолютная Сущность (Wesen), непознаваемая не только для человека, но и для Самой Себя; это естество есть тьма и абсолютная неопределимость, шествованию. И в то же время Он есть потенциальность всех вещей, и в Его природе - путем триадического процесса прийти к осознанию Себя как Триединого Бога. Творчество не есть временный акт, но вечная необходимость божественной природы. "Я также необходим для Бога, - любил повторять Экхард, - как Бог необходим для меня. В моем познании и в моей любви Бог познает и любит Себя"*61. В четырнадцатом столетии за Экхардом следовали Иоан Таулер и Николай Базельский, прозванный "Другом Божиим в Оберланде". Благодаря им возникло "Общество Людей Божиих", истинных мистиков и последователей древней традиции. Дж. Мид замечает, что Фома Аквинат, Таулер и Экхард были последователями ЛжеДионисия, который придерживался учений Плотина, Ямблиха и Прокла, которые - в свою очередь - следовали учениям Платона и Пифагора*62. Так неразрывно связаны вместе все последователи божественной Мудрости во все века. По всей вероятности один из "Друзей" был автором мистической книги Die Deutsche Theologie, на долю которой выпала любопытная судьба быть одобренной Стаупицем, генеральным викарием Августинского Ордена, который рекомендовал ее Лютеру, до того восхищавшемуся этим произведением, что он издал ее в 1516 г. как книгу, которая должна бы занимать место непосредственно после Библии и писаний Св. Августина. Другим "Другом" был Рейсбрук, под влиянием которого наряду с влиянием Гергарта Грота возникло Братство Общей Жизни - Союз, который должен оставаться навеки памятным ввиду того, что между его членами находился сам Король мистиков Фома Кемпийский (1380-1471), автор бессмертного Подражания Христу. В течение двух следующих столетий б

- 9 -

← Предыдущая страница | Следующая страница → | К оглавлению ⇑

Вернуться
_ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ _